Хозяйка скандального салона "Огонек" 2 - Марика Полански

Рейвен говорил это с таким ледяным презрением, что это не могло не задеть. Я даже не подумала спросить, откуда он узнал о проблемах, с которыми пришли клиенты.

Впрочем, наверняка Гретисон или Ферс рассказали обо всех клиентах, которые пришли вчера ко мне.

— Ну, знаете ли… Легко рассуждать, когда ты дракон, — едко ответила я, выпрямившись на сидении. — Когда у тебя от рождения есть власть, деньги, связи, влияние! Когда тебе не нужно мучительно выбирать между куском хлеба для голодных детей и оплатой дорогущего лекаря для умирающего ребёнка! Когда тебя не могут просто взять и выгнать из дома на улицу за то, что ты родилась женщиной, а не мужчиной! Когда…

— Когда ты трусливо прячешься за обстоятельствами, — жёстко отрезал Рейвен. Он подался вперёд, и я увидела, как на скулах заиграли желваки. — Да, я дракон. Да, мне от рождения досталось больше, чем обычным людям. Да, мне объективно проще пробивать себе дорогу. Но знаешь, Эвелин, сколько я за свою жизнь встречал обычных людей без капли драконьей крови, которые родились в вонючих трущобах, в нищете и грязи, и при этом сумели стать успешными, богатыми, влиятельными? А сколько женщин, которые несмотря на все идиотские ограничения и законы, наплевали на общественное мнение и добились независимости? Много. И знаешь, что их всех объединяло? Они не сидели сложа руки, не ждали милости от богов или чуда от ведьмы. Они вкалывали. Боролись как звери и шли напролом, несмотря ни на что. Падали — поднимались. Их били — они бились в ответ. Вот в чём разница.

Я скрестила руки на груди и презрительно фыркнула.

— Вы, милорд, законченный циник без капли сострадания.

— Я реалист, — невозмутимо парировал он. — И прагматик. Мир жесток, Эвелин. Особенно безжалостен к слабым, нытикам, тем, кто ждёт, что кто-то придёт и решит за них их проблемы. Можно либо бесконечно плакать и жаловаться на несправедливость судьбы, либо сжать зубы и становиться сильнее. Третьего, увы, не дано.

Я подалась вперёд. Наши лица оказались так близко, что увидела золотистые искорки в глубине его зрачков и тонкую морщинку между бровей.

— А как же милосердие? Сострадание к ближнему? Элементарная человечность? Или драконы напрочь не знакомы с этими простыми, базовыми понятиями?

— Знакомы. — Его глаза сузились до щёлок. В них полыхнуло что-то опасное. — Отлично знакомы. Но милосердие, проявленное к тем, кто не хочет себе помочь, кто упивается своим несчастьем, — это не добродетель, а глупость. Преступная глупость.

Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала его дыхание на своих губах, тёплое, с лёгким ароматом утреннего кофе:

— Ты даёшь им советы, к которым подавляющее большинство не прислушается. Потому что следовать советам — это чертовски трудно. Это требует усилий, работы над собой. А они хотят, чтобы ты просто взяла, щёлкнула волшебными пальчиками — и всё само собой решилось. Без боли, без труда, без необходимости что-то менять в себе.

— Вы ошибаетесь! — Я повысила голос, чувствуя, как пылают щёки. — И при том же сильно ошибаетесь. Не все такие. Вчера был мальчик, Фин. Беспризорник, живущий на улице. У него не было ничего — вообще ничего! Ни дома, ни семьи, ни денег. Но он не просил золота или волшебства! Он хотел учиться! Читать и писать! Чтобы стать лучше, вырваться из нищеты своим трудом! Я помогла ему. Дала адрес школы и денег на одежду! Я уверена, что он пойдёт, выучиться и станет хорошо зарабатывать! Я видела это в его глазах!

— Один, — отчеканивая каждый слог, произнёс Рэйвен. — Один-единственный мальчик из пятидесяти двух посетителей. Два процента успеха, Эвелин. Поздравляю. Впечатляющая, просто умопомрачительная статистика эффективности твоей благотворительности.

Сарказм резал, как бритва. А ведь только вчера он прислал сообщение, в котором написал, что гордиться мной! Мне захотелось садануть его по насмехающейся физиономии, да так, чтобы стереть эту издевательскую гримасу.

— Вы… вы просто невыносимы! Бесчувственный, ледяной, чёрствый…

— Дракон? — Рейвен усмехнулся, откидываясь на спинку сиденья и скрещивая руки на груди. На его читалась такая откровенная издёвка, что хотелось завизжать. — Да, Эвелин. Я дракон. Холоднокровный по определению, циничный по жизненному опыту, бесчувственный по убеждениям. Ты это уже озвучивала. Есть ещё красочные эпитеты в твоём богатом арсенале? Или запас иссяк, закончился?

Руки невольно сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони даже сквозь перчатки.

— Знаете, что меня больше всего, просто до скрежета зубов бесит? — процедила я сквозь стиснутые зубы. — То, что вы, мерзавец этакий, отчасти правы. Да, многие действительно не последуют ни единому совету. Многие с радостью вернутся к привычной жизни, как улитка в раковину! Но это, — я ткнула пальцем ему в грудь, — не означает, что не нужно даже пытаться помочь. Если я реально могу помочь всего одному человеку из пятидесяти — это уже, чёрт возьми, того сто́ит!

Рэйвен поймал мою руку, перехватив запястье. Пальцы его сомкнулись, не больно, но крепко.

— Наивная, упрямая идеалистка, — он медленно покачал головой, и что-то мелькнуло в глазах. Что-то тёплое, почти нежное, быстро скрытое под привычной маской насмешливого безразличия. — Тебя сожрут в этом мире, Эви. Живьём. С потрохами. Не оставив даже косточек.

Я вызывающе вскинула подбородок, встретившись с ним взглядом.

— Пусть только попробуют. Я не такая беззащитная и хрупкая, как могу выглядеть на первый взгляд.

— Это, — уголки его губ дрогнули в усмешке, — я уже понял. Особенно когда наблюдал, как ты разорвала помолвку с Квобоком в присутствии родителей и меня. Зрелище было впечатляющим.

Экипаж плавно остановился.

Рэйвен выбрался наружу первым, раскрывая большой чёрный зонт над головой, и галантно протянул мне руку.

— Перемирие, леди Эвелин? Хотя бы на время нашего визита в Департамент? А то боюсь, чиновники не выдержат нашей с вами перепалки. Объяснять Совету Крыльев, почему моя подопечная подпалила задницы служащим, я не собираюсь.

Состроив гримасу разгневанной контуженой змеи, я приняла его руку и выбралась из кареты.

— Вре́менное перемирие, милорд. Но имейте в виду: наш спор далеко не окончен. Мы продолжим его при первой же возможности.

— И не сомневался ни секунды, — Рейвен тепло улыбнулся. — Вы слишком упрямы, чтобы так просто сдаться и признать поражение.