Лягушки, принцессы и прочие твари - Ксения Алексеенко

— И как…

— Я все устрою. Но имей в виду… Мертвая инициированная принцесса не пойдет. И вообще, только Лика знает, где Камень. А если умру я… — вот здесь самым главным было не запнуться, выдать правдоподобную ложь, — то вся Ликина инициация улетит в трубу.

— Разве…

— Мы не консумировали брак, — торопливо перебил Куциан, — мы еще не женаты. Поцелуй — лишь первый этап. Пока возможны остальные — все нормально, но если я умру, она не станет вдовой. Она станет никем. Принцессой без лягушки, принцессой, впустую потратившей драгоценный поцелуй. Недостойной. И не сможет обратиться к Богам с просьбой.

Поверил? Не поверил? Нельзя полагаться на везение. Нельзя…

Оставалось лишь молиться.

Бахдеш немного подумал, пожевал непроизвольно губами, накрутил косичку на палец в несколько витков.

— Добро, — сказал он, — поживешь еще пару дней. Идем к Камню.

Шпион из Фанти вышел никакой. Даже его полупьяное тело показалось бравым солдатам Джокты подозрительным. Сначала его не заметили: он удивительно органично вписался в захламленную подсобку. Думаю, его приняли за линялый ковер или чей-то парик…

Но потом он пошевелился! И застонал! Так просто проснуться с похмелья даже эльфис не может, печень всегда мстит за запарную ночку.

Его тут же вытащили на свет божий. За шкирняк, как котенка из печной трубы. Обнаружили и вытащили.

Мы с Далькой в тот момент пили чай. Покаянно тихая тетушка Хос усадила нас за стол и потчевала перед дальней дорогой всем, чем только могла, выставив на стол кушаний не на двух, а на двадцать двух принцесс. Я все еще старалась искать в ситуации позитив: завтрак за счет заведения — это же замечательно! И солдаты не подходят, наверное, думают, что их отравят.

Тут я осознала, что меня так тоже могут отравить, но понадеялась на королевскую кровь и решила не сильно этого бояться. Отец превозмог яд, значит, и я справлюсь, если что.

Тетушка Хос все молчала, и все ставила, ставила нам на стол лакомство за лакомством. Не пропадать же заготовкам. Правда, мне в горло ничего не лезло, даже на халяву, не столько из-за боязни яда, а просто из-за нервов. Я предложила присесть тетушке Хос — она лишь молча покачала головой. Вряд ли у нее на сердце было спокойно. Дочка с внучкой давно уже уехали с малым отрядом…

Только Далька по-детски беззаботно уплетала блины.

А потом я услышала чей-то хрип, кашель, звук удара… Обернулась.

Растрепанный Фанти недоуменно озирался по сторонам в руках у вежливых людей. Макияж превратился в уродливую маску, пучок растрепался и почти распустился. Он даже попытался рвануться — почему-то не к выходу, а в подсобку. Но его быстро успокоили тычком под дых.

Солдаты о чем-то совещались; прерывать разговор начальства с братом они из-за такой мелочи, как неучтенный постоялец, не собирались, но повод задуматься у их старшего все-таки был.

Думаю, Фанти не убили на месте, потому что приняли за очень некрасивую эльфисскую женщину, а женщин убивать бравому солдату все-таки не подобает. Я слышала, обычно они их просто насилуют.

А что, эти могли, рожи-то зверские.

Борода у эльфисов не растет, кадык выражен не так сильно, как у человека без примеси чужой крови, а потекший макияж Фанти не позволял разглядеть черт лица, так что бедняга был в нешуточной опасности.

Он стоял, стараясь отвернуть лицо от солнечного света, и беспомощно лупал длинными ресницами.

На это больно было смотреть.

— Стойте! — Как могла повелительно выкрикнула я, и добавила в сторону, как мантру, — Если вам не трудно, извините, пожалуйста, за беспокойство, не могли бы вы, — и громче, — это мой музыкант! Отпустите!

Больше Фанти никем принцессе приходиться не мог. Слугами их не брали: опасались за столовое серебро, и небеспочвенно. Для шута он был высоковат. Да и видимых уродств у него тоже не было. А вот музыканту позволительно быть вороватым, если он лучший из лучших. К тому же эльфисская музыка дешева: кто будет платить такому много? А если он и доберет себе втихую премию серебром из столового, то разве ж жалко, если музыкант хороший?

Может, мы его взяли, чтобы сэкономить на свадьбе? Все знают, что мама прижимиста…

— Музыкант-музыкант, — согласился… или согласилась? Фанти, — Фантаэль О! Сам Фантаэль О! Великий! Величайший! Угх…

Его заткнули проверенным способом — тычком куда-то в печень. Я вскочила из-за стола.

— Не смейте так с ним обращаться! — меня переполнял гнев.

Впервые на моих глазах избивали человека. Это не была драка, это не был бой. Избиение — вот, как это называлось. И били его, чтобы устрашить меня. Из-за меня.

И своей цели достигли, немудреное дело. Но, хоть мне и было страшно, но, как ни странно, я боялась не за себя и не за Дальку. Фанти был забавный малый, и он предложил мне обучаться у него музыке… он старался. Я не могла точно знать, почему он так старался — вряд ли им двигало желание силком увести свой народ с тропы бродяжничества, колдовства и мелких краж, скорее уж он все пытался устроить так, чтобы голос в голове звучал чуть помягче. Но он очевидно прикладывал к осуществлению своей мечты массу усилий.

И действительно замечательно играл. И он тоже пострадал от произвола безбашенной богиньки, хоть у его народа она и была своя собственная, с Ведой ничего общего не имеющая.

В каком-то смысле, ему было даже хуже, чем мне, его проклятье говорило с ним, не переставая, говорило за него; и он даже не мог заткнуть ушей и не раскрывать рта. Поэтому я ему сочувствовала.

Это не было то высокое сочувствие, которое демонстрируют монахини к нищим и блаженным. Нет, это было то низкое и недостойное чувство, которое можно описать еще так: «хоть кому-то хуже, чем мне».

Может, не стоило называть его своим музыкантом? Но тогда он стал бы обычным побродяжкой, который оказался не там и не тогда. Такие не живут и минуты… Мое покровительство давало ему отсрочку. Вполне вероятно, что даже спасало жизнь.

— Позвольте мне умыться, — вдруг спокойно сказал Фанти, и я услышала в его, теперь-то точно его, голосе нотки раздражения, — и я докажу вам, что я королевский музыкант. Вы такой музыки в жизни не слышали — и в жизни больше не услышите, я вам гарантирую.

— Ферните ему гифапу, — приказала Далька, уминая в рот еще один блин, — сепафши!

— Сейчас же… — эхом повторила я.

Даже с набитым ртом Далька приказывала куда лучше меня. Меня не слышали, а ее слушались. Не прошло и десяти