Лягушки, принцессы и прочие твари - Ксения Алексеенко

Но он все равно рисковал. А если бы нас не защитила наша кровь? А что с Куцианом?

Меня бросило в холодный пот: а что если и он оглох? Почему Фанти пошел на такой риск? В какую ярость придет Бахдеш, заставший оглохшее войско?

А потом я вспомнила, что Фанти выцыганил у меня должность при дворе, и это почему-то успокоило меня. Очевидно, я не отдам ее предателю. А он еще и собирался торговаться.

Значит, он все-таки окажет мне услугу.

Только какую? Вряд ли я смогу предположить точно, я же не знаю пределов его возможностей. В его руках музыка превращается в магию, губительную или целительную. Много это или мало в сложившихся обстоятельствах?

Я не знала.

Но довериться Фанти было куда проще, чем довериться Куциану. Его предательство почти ничего для меня не значило.

Когда Куциан вошел в зал, я тихо окликнула его по имени.

Когда он отозвался, это был один из счастливейших моментов моей жизни. Это потом я поняла, что в таком случае не пострадали солдаты, оставленные вне едальни, и Бахдеш, что, несомненно, не слишком хорошая новость.

Но тогда того, чтобы запело сердце, мне достаточно было услышать ответ Куциана.

— Ты чего надрался-то так вчера, идиотина? — Верещала Таль.

Фанти открыл глаза.

— Не шевелись. Снаружи солдаты, — уже миролюбивее сказала она.

Ее голос все равно причинял страдания.

Да и… откуда солдаты? Какие еще солдаты? Зачем солдаты? Фанти даже не мог толком сообразить, ему уже начинать паниковать или еще рано.

— К счастью, — деловито заметила Таль, — они нас не заметили. Скоро будут уходить: полежи уж до тех пор, будь хорошим мальчиком. А потом пойдем домой, мед да пиво пить и ждать следующей возможности…

— Какой следующей возможности? — подумал Фанти, — Что происходит?

— Этих принцесс пристукнут джоктийцы, придется ждать, пока народятся новые, — объяснила Прародительница так беззаботно, будто речь шла об урожае репы, — может, выйдет удачнее. Не стоит нам сейчас соваться в эту заварушку, живыми можем и не выбраться. Женишок из шкуры лезет, отсрочил этим смерть на пару дней… Но тебя никто не защитит, кроме меня. Так что молчи, не шевелись, выжидай. Трясись поти…

Фанти пнул ногой стену: что-то с дребезгом упало с полки. Удовлетворенно улыбнулся. Такое точно услышат.

Нет, паниковать рано. Паниковать можно, когда из ситуации есть выход. Когда самая высокая ставка — намятые бока. А когда жизнь — тут трусость бывает смертельна. Иногда для труса, иногда для окружающих.

А Фанти не хотел призвать смерть ни на свою, ни на чужие головы.

Ему принцессы нравились. Они не задирали нос, относились к нему по-человечески. Младшая, кажется, всерьез загорелась идеей сходить к нему в гости, старшая совсем не обиделась на похищение, да еще и от пса своего защитила.

И пес послушался, простил. Хоть и смотрел настороженно, и ждал подлянки, но зла Фанти не причинил, хотя мог бы и должен был по долгу службы.

Фанти нащупал теплую ветошь, которой Куциан укрыл его плечи. Этот парень его выслушал. Не смеялся над его мнением, музыкой, внешним видом, не стал говорить про то, что косвенно Фанти в таком отношении со стороны окружающих виновен сам… просто выслушал, дотащил до кладовки, устроил удобно. Давненько Фанти не встречал людей более неудачливых, чем он сам. И никогда — не озлобившихся при этом под ударами судьбы.

Может, Куциану силы давала любовь, а может, нянька в детстве на голову уронила, вот и вырос блаженненький. Фанти не собирался его об этом спрашивать и тем более осуждать. Точно так же, как Куциан не стал указывать на макияж.

Как к тебе, так и ты. Простое правило, которым Фанти старался в жизни руководствоваться.

Он играл во многих замках; встречал богатых отморозков и адекватных правителей; но никогда никто из них не опускался до его уровня, не водил с ним приятельства. Никто из них не стал бы тащить его пьяного в тихое место и устраивать поудобнее. И это было нормально и правильно, но заказчики так и не обретали в его сознании имен. Он не смог бы вспомнить их лиц… Чисто деловые отношения. Воспоминания о них выветривались из его памяти по мере того, как утекал из кошелька гонорар.

Когда Таль сказала прийти и очаровать принцессу, для него это было рутинной задачкой. В таких случаях достаточно сбряцать пару нот, рассказать историю; юных романтичных девочек так же, как и юных мальчиков, влечет дорога, а эльфисы — создания дороги. Потерянное в дороге семя, так и не пустившее корней — вот, что они такое.

И в этом их очарование. Они всегда — не отсюда. Не здесь.

Но в этот раз не получилось остаться в рамках деловых отношений, да и романтикой дороги Лика, увы, не прониклась. У этой девушки на шее был слишком тяжелый якорь: долг. Такую далеко не утащишь, скорее сам в землю врастешь, чего Фанти боялся почти панически.

Фанти не понимал стремления Таль осесть, как не понимал его ни один эльфис. Возможно, именно поэтому Прародительница терпела неудачу за неудачей в бесконечных попытках помочь своему народу ассимилироваться, раствориться в какой-нибудь стране. Она хотела, чтобы эльфисы жили по-людски, а они не понимали, как это и зачем.

Для таборов не существовало границ, и вряд ли хоть один эльфис назвал бы себя талиманцем или джоктийцем по доброй воле; они поклонялись занесенным из других миров богам, считая, что Веда и Вефий слишком юны для их поклонения; они жили хоть и трудно, но в свое удовольствие.

Таль не перечили, просто передавали из головы в голову, как любимую бабушку, давно впавшую в маразм. Ей улыбались, ее любили — но она не нужна была эльфисам. Пережиток прошлого, последняя память о том, где когда-то были их корни.

И вот Таль смешалась с эльфисской девочкой; что-то утратила, что-то приобрела, но, похоже, никак не могла к этому привыкнуть, действуя по старой схеме. В итоге старое окончательно подавило новое. Фанти больше не слышал детских ноток в ее голосе: лишь брюзжание древней старухи.

Лишний раз не вмешиваться, уносить ноги. Таль, как и всякое древнее существо, боялась смерти. И Фанти тоже боялся смерти, но он не был древним. Для него люди, которых он узнал получше, уже не могли встать в один ряд с репой. Он боялся — но не настолько, чтобы закрыть глаза и надеяться, что беда пройдет стороной.

Нельзя бросить людей, с которыми пил, ел и спорил, которым пел —