Агроном. Путь друида - Виктория Крафт

теперь на нём была домашняя куртка, а не парадный камзол, и от этого он казался немного уставшим. Увидев меня, он поднялся и жестом пригласил садиться. — Верба, — сказал он. — Я ждал тебя раньше. — Мне нужно было подумать, — ответила я. — Теперь я готова. — Твой отец рассказал тебе? — Да. И я хочу услышать всё от вас. Что за закон? Почему я должна либо замуж, либо в академию? Граф вздохнул и откинулся на спинку стула. — Закон старый. Ему больше ста лет. Когда магов в королевстве было мало, совет решил, что дар не должен пропадать. Каждый маг после восемнадцати обязан либо вступить в брак и передать дар наследникам, либо получить образование в Королевской Академии Дара. Брак — для тех, кто хочет осесть и жить тихо. Академия — для тех, кто хочет служить короне. — А если я не хочу ни того, ни другого? — Тогда ты вне закона, — граф развёл руками. — Я не могу тебя заставить. Но и защитить не смогу. Рано или поздно корона узнает, что маг уклоняется от исполнения долга, и тогда... Сама понимаешь. Я понимала. В моём прошлом мире такие законы тоже были. — Расскажите про академию, — попросила я. — Где она? Сколько туда ехать? Чему учат? — Академия находится в столице, в Остхельме. Это главный город королевства, на востоке, у моря. Путь долгий — недели три, если ехать через тракт и не задерживаться. Сначала на восток до Тархова, потом на север через перевал, потом по большой дороге до столицы. Учат там пять лет. Друидов, огневиков, щитовиков — всех, у кого есть дар. Если платишь — после выпуска свободна. Если нет — отрабатываешь пять лет на государство. — Я поеду, — сказала я. — По платному. Деньги у меня есть. Граф кивнул. — Я так и думал. И я поддержу твоё решение. Но у меня есть вопрос: что будет с твоей долей от сахара? Ты хочешь, чтобы я передавал деньги тебе в столицу? — Нет, — ответила я. — Передавайте семье. Моему отцу и матери. Они останутся здесь и будут вести хозяйство. А я через пять лет вернусь. Граф задумался, потом кивнул.— Хорошо. Я составлю бумагу. Твоя доля будет передаваться Брану и Мора ежеквартально. Если кто-то из твоих захочет поехать к тебе — я помогу с транспортом. Ты сделала для моих земель больше, чем кто-либо за последние десять лет. Я этого не забуду. Я встала и поклонилась. Граф вдруг поднялся, обошёл стол и протянул мне руку — не как вассалке, а как партнёру. — Удачи тебе в академии, Верба, — сказал он. — И возвращайся. Такие, как ты, нужны не только короне. Такие, как ты, нужны земле. Я пожала его ладонь и вышла. На душе было спокойно. То, что казалось страшным накануне, теперь обрело форму. Академия. Пять лет. Долгая дорога. Но я справлюсь. Я всегда справлялась. Вернувшись в Ольховку, я первым делом пошла не домой, а в поле. Мне нужно было сделать то, что я задумала ещё по дороге от графа: напитать землю магией. Так, чтобы деревне хватило на пять лет моего отсутствия. Я встала босиком на холодную осеннюю землю, закрыла глаза и позвала дар. Он отозвался сразу — сильный, глубокий, как никогда. Я просила землю быть щедрой к тем, кто останется. Просила её не забывать, как мы вместе работали. Я вливала в неё всё, что у меня было — тепло, силу, благодарность. Это не было похоже на обычную работу друида. Это было похоже на прощание. Когда я открыла глаза, земля под ногами была тёплой, хотя уже стояла осень. От неё поднимался лёгкий пар, и пахла она весной — влажной, живой, готовой родить. Я знала: огороды будут плодоносить, поля — колоситься, сады — цвести. Даже без меня. Вечером я села рядом с Рутой. Она дописывала очередную страницу травника и подняла на меня глаза. — Я не возьму его с собой, — сказала я тихо. Рута замерла, и я увидела, как в её глазах мелькнула обида. — Ты... тебе не нравится? — Мне очень нравится, — я взяла её за руку. — Но эта книга нужна тебе. Ты будешь собирать травы и продавать их. Сушёные, сборы, настойки. У тебя дар, Рута, — не магический, но настоящий. Ты знаешь растения лучше, чем я когда-либо знала. И люди будут покупать у тебя. Эта книга — твой заработок. А я и так всё помню. Рута долго молчала, а потом вдруг уткнулась мне в плечо и заплакала. Я гладила её по голове и думала, что это, наверное, самое трудное — оставлять тех, кого любишь. Подготовка к отъезду заняла несколько дней. Я собиралась тщательно: взяла два платья — повседневное и выходное, тёплую куртку, сапоги, запасную обувь. Деньги — десять золотых на учёбу и ещё два на дорогу и первые месяцы жизни в столице — зашила в потайной пояс под одеждой. Остальные оставила семье. В заплечный мешок положила немного еды, флягу, нож, огниво и мешочек с семенами — южными, сахарной свёклой и просто теми, что любила. Бриония, наблюдавшая за сборами, заметила, что я собираюсь не в академию, а в кругосветное путешествие.— Лучше взять больше, чем меньше, — ответила я. Отец подкатился ко мне на своей тележке, когда я затягивала ремни на мешке, и протянул мне небольшой кожаный кошель. — Тут немного, — сказал он. — На всякий случай. — У меня есть, — возразила я. — А это от меня. Бери. Я взяла кошель, поцеловала отца в лоб и больше не спорила. На рассвете я вышла на крыльцо. Вся семья собралась проводить меня. Мора, закутанная в синюю шаль, плакала и улыбалась одновременно. Рута стояла рядом, прижимая к груди травник. Лиска держала её за руку. Тим крепился, но у него дрожали губы. Ивен молча стоял у калитки, и когда я подошла, он вдруг обнял меня — крепко, до хруста в костях. — Возвращайся, — сказал он хрипло. — Слышишь? — Слышу, — ответила я. Я села на кобылу и тронула поводья. Петух заорал мне вслед — громко, раскатисто, как будто тоже говорил: «Возвращайся». Я обернулась только один раз, у поворота дороги. Наш дом стоял, побелённый, уютный, с дымком из трубы. У крыльца стояла моя семья. И я знала: