Пламя ада - Кармен Мола

Кандидо начал расстегивать ремень. Леонор гордо на него посмотрела:

– Собираешься меня избить?

– Раздевайся.

– Я хочу спать, Кандидо. Я устала.

– Будешь выполнять супружеский долг.

Лучше бы Кандидо ее ударил. Она покорно лежала в постели, понимая, что лучше не сопротивляться. Она пыталась смягчить яростные толчки своего мужа, вспоминая только что пережитую ночь с Мауро. Ночь, которая подвела итог ее жизни: радость, пусть даже мимолетная, всегда влечет за собой разочарование, боль и печаль. Леонор не понимала, почему так уверенно вела себя на крыше, почему предлагала Мауро вернуться с ней в Гавану вместо того, чтобы сбежать с ним в паленке. Они бы могли сейчас вместе взбираться на гору – теперь это уже не казалось ей таким ужасным: двое влюбленных против всего мира, в борьбе за совместное будущее.

Но Леонор сделала выбор – покорно лежать под жилистым телом Кандидо, от которого разило спиртным. То, что он делал с ней сейчас, было продиктовано жаждой мести, а не стремлением получить удовольствие. Его глаза снова стали как у рептилии, как тогда, когда она так испугалась на корабле. Они снова сверкали – пьяные, полные стыда и беспомощности, будто насилие над женой могло восстановить его попранную честь.

Когда Кандидо ушел, Леонор попыталась забыться, но не смогла. Ей казалось, что ее жизнь кончена. Она закрыла глаза, как будто этого было достаточно, чтобы умереть. Она засунула руку под подушку и вдруг почувствовала укол: в указательный палец впился крошечный осколок разбитого стакана. На коже выступила капелька крови. Леонор промыла ранку, забинтовала палец. И как ни странно, но это пустяковое событие вернуло ее к жизни…

Леонор вдруг ощутила потребность уйти отсюда, поговорить с кем-нибудь. Ей стало не по себе в этом огромном доме. Она быстро оделась, незаметно выскользнула из дома и направилась к сеньорите Бру. Дружба между ними была выше любых разногласий, Амалия доказала это на танцах в цирке Альбису. Леонор думала о том, что расскажет подруге – о встрече с Мауро, о вспыхнувшей между ними страсти, о последовавшем разрыве и о жестоком наказании Кандидо. Амалия наверняка найдет слова утешения и даст мудрый совет, и Леонор уйдет от нее, немного воспрянув духом.

Она так отчаянно нуждалась в этом разговоре, что не обратила внимания, что дверь дома Амалии приоткрыта. Леонор прошла по комнатам в поисках прислуги, но никого не нашла. Рикардо тоже нигде не было видно – возможно, он был в постели с Амалией. Леонор заметила выдвинутые пустые ящики, будто кто-то вломился в дом и забрал все ценное. Окна были распахнуты, словно кто-то хотел проветрить комнаты… Сквозняк покачивал кисточки на уголках скатертей, шевелил бахрому подушек, гобелены на стенах. Леонор с опаской поднялась по лестнице, остановилась у двери в спальню Амалии и прислушалась – на случай, если подруга все-таки была со своим любовником. За дверью было тихо.

Леонор робко постучала в дверь, позвала Амалию по имени и, не дождавшись ответа, открыла дверь. Ее глазам предстало ужасное зрелище: сеньорита Бру сидела, прислонившись к спинке кровати. Простыни под ней превратились в кровавое, еще не высохшее море. Глаза были широко распахнуты, и в них читалось невыносимое страдание. На полу у кровати лежали ее светлые волосы вместе с верхушкой черепа, который кто-то вскрыл, чтобы вставить ей в мозг две палочки, соединенные в форме креста. По лбу сеньориты Бру стекало красное желеобразное месиво.

Часть третья

Ад

Круг пятый

Вскоре после того, как мы высадились в Баракоа, разразился чудовищный шторм. Он сопровождал нас всю дорогу до сахарного завода. Природа, как и мой друг, перестала притворяться: она извергала воду, посылала ураганный ветер с небес, затянутых тьмой. Потоки воды обрушивались на деревья и землю, на склоны горы Эль-Юнке с грохотом, который, подумал я, напоминал грохот адских кузниц. Струи дождя хлестали нас, в завывании ветра слышались крики боли приговоренных. Молот дьявола обрушился на мир. Лошади с трудом пробирались сквозь густые джунгли, а я, как никогда прежде, желал лишиться рассудка. Мне хотелось, чтобы хаос проник в мою голову и свел с ума, заставив забыть обо всем, что я пережил.

Вскоре перед нами появились ворота «Санта Каталины де Баракоа», и я увидел знакомую деревянную вывеску с названием. Земля на территории завода из-за дождя превратилась в грязь, потоки воды стекали по стенам бараков, будто пот – по телу, охваченному лихорадкой…

– Где остальные? – негромко спросил я у моего друга, как только мы расположились в гостиной.

Высокий подбросил в камин полено, рабыни принесли нам сухую одежду. Ставни были закрыты, но я слышал, как ветер стучит в окна.

– Выпей немного, чтобы согреться. – Друг протянул мне бутылку вина, которую я жадно осушил: не столько от жажды, сколько в надежде притупить рассудок. – Все меняется, – продолжил он, когда Высокий вышел из гостиной. – Не только на Кубе, но и в Испании и Америке… Я не люблю проигрывать. Мы вытерпели немало лишений, когда были детьми, помнишь? Я не готов снова пройти через это. Неважно, какой стороной упадет монета, лишь бы мне это было выгодно. Меченый в Испании работает в полиции у королевы. Битая Губа в Мемфисе, занимает видное место среди командующих Южной армией. Я расставил их, как пешки в шахматной партии, и надеюсь найти место и для тебя. Тебя будет легко внедрить в ряды сторонников отмены рабства на Кубе. Кто знает, не рухнет ли со временем этот режим? В таком случае мне будет полезно, если ты окажешься среди победителей.

– Как можно быть таким циничным? – изумился я. – Ты говоришь об отмене рабства, в то время как здесь творятся такие вещи! То, что ты делаешь с рабами…

– Похоже, ты не хочешь меня понять. Дело вовсе не в идеалах – оставь их буржуям, которые никогда не страдали, как мы с тобой. Дело в силе. Высокий, приведи кого-нибудь!

Мой друг сходил за кожаным портфелем, который лежал у камина. Отсвет пламени скрыл его лицо, но голос, которым он обратился к Высокому, был совершенно бесцветным: ни разочарования, вызванного моим сопротивлением, ни тревоги, ни гнева. Дверь распахнулась, и в гостиную втолкнули негра. Он спотыкался, его руки были связаны за спиной. Следом за ним шел Высокий.

Обнаженный и с израненной спиной, еще кровоточившей из-за недавних ударов плетью, негр упал на пол. Мне послышалось, будто он что-то бормочет сквозь рыдания – молитву