Ничего мне не обещай - Меган Брэнди

Мои ноги ноют, пока я иду на кухню, и, когда заворачиваю за угол, не могу сдержать смех, который вырывается наружу.

Мейсон поднимает голову, и от этого движения его лицо морщится.

– Ты выглядишь…

– Сексуальным? Крепким? Как настоящий мужчина? – предлагает он.

– Очаровательным.

Мейсон бросает на меня сердитый взгляд, но это лишь игривое проявление его чувств. Я подхожу ближе, смахивая муку с его подбородка.

Он улыбается мне сверху вниз.

– Доброе утро, Прелесть.

– Доброе утро, Суперзвезда. Почему ты ходишь по кухне в фартуке с оборками, когда должен отдыхать?

– Я отдыхал. Я отдыхал четыре дня. Целыми днями сидел на диване, каждый день, и больше так не могу.

– Но твои ребра…

– Они будут заживать так же медленно, если я буду стоять, как и если буду сидеть.

Кажется, я нахмурилась, потому что следующее, что я помню, – это то, что Мейсон придвигается ближе и нежно проводит костяшками пальцев по моему лбу.

– Дорогая, как бы мне ни нравилось, что ты беспокоишься обо мне, а мне это действительно нравится, тебе нужно остановиться.

Его взгляд опускается туда, где покоится моя рука, и в моем животе словно лопаются маленькие пузырьки.

– Беспокойство о тебе не причиняет мне боли, Мейс, и то, что ты сказал «хватит», вовсе не означает, что я собираюсь перестать.

Он кивает, не отрывая взгляда от моего живота. Внезапно его глаза поднимаются, и на лице появляется ухмылка.

– Сядь, Прелесть. Я собираюсь за тобой поухаживать. – И он это делает.

Мейсон достает из духовки шоколадные маффины, а из аэрогриля – сосиски в беконе и раскладывает их между нами. Затем он поджаривает несколько ломтиков хлеба, на этот раз не сжигая их, и приносит миску с омлетом, который приготовил в микроволновке.

Я не могу сдержать улыбку, когда он подходит, чтобы присоединиться ко мне.

– Это выглядит восхитительно.

– Хорошо. Ешь. Сегодня мы покидаем этот проклятый дом, поэтому нам нужно убедиться, что малыш в порядке и накормлен.

Я поворачиваю голову в его сторону.

– Что? – бормочет он с набитым маффином ртом.

– Ты действительно думаешь, что это будет мальчик?

Мейсон пристально смотрит на меня, затем кивает, и черты его лица смягчаются.

– Я думаю, что все происходит по какой-то причине, – мягко говорит он, осторожно протягивая руку и накрывая мою ладонь своей.

Мои глаза жжет, но я не позволяю слезам пролиться. На меня обрушивается так много всего сразу, отрицание и гнев давят на меня одной этой фразой, но так же быстро, как эти эмоции приходят, их смывает странное чувство любопытства и надежды. Я не уверена, что чувствую по этому поводу.

– Ты думаешь, Дитон умер по какой-то причине?

Он печально улыбается, глядя на меня в ответ:

– Я думаю, что ты потеряла кого-то очень близкого, но взамен обрела нечто еще более ценное. Так что… да. Конечно, там есть маленький мальчик, который только и ждет встречи со своей мамой.

Лицо Мейсона становится все более расплывчатым, и я отвожу взгляд, сосредоточившись на еде. Горячие слезы скатываются по моим щекам, но холод, который обычно приходит после них, так и не появляется.

Потому что Мейсон протягивает руку и вытирает их, не оставляя после себя ничего, кроме тепла своего прикосновения. По моему животу пробегает трепет, и я сжимаюсь от этого ощущения.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь со взглядом Мейсона.

– Все в порядке, – тихо произносит он, как будто знает, о чем я думаю.

Что я чувствую.

Как будто он чувствует то же самое.

Он не может этого сделать.

Черт, я не могу этого сделать.

А я могу?

Нет.

– Нет, нет.

Я не могу.

Я скучаю по Дитону.

Я люблю Дитона.

Мне нужен только Дитон.

Верно?

Мейсон

Она в панике.

Не знаю, из-за того ли, что мы проснулись в одном доме и вместе завтракали, или из-за моего предположения, что ребенок будет мальчиком.

В любом случае Пейтон выглядит даже более взволнованной, чем обычно. Каждый ее ответ ограничивается одним словом, а когда она смотрит на меня дольше секунды, ее щеки становятся ярко-розовыми.

Я нахожу это невероятно очаровательным, но одновременно и немного странным, учитывая, что это, вероятно, румянец смущения, а не милый, застенчивый румянец, который женщины обычно дарят мужчинам, которые им нравятся.

Я и раньше замечал этот румянец, потому что, вообще-то, я ей нравлюсь. Но сейчас всё иначе. Возможно, это даже чувство вины, и это меня пугает. Я не могу допустить, чтобы она чувствовала себя виноватой. Если она это сделает, то убежит быстрее, чем обслуживают пит-стоп ребята в НАСКАР, и винить в этом буду только себя.

Но этого не произойдет, потому что для нее, как и для меня, выход из дома имеет огромное значение. Хотя я все еще перебинтован, я вполне могу ходить. Поэтому я вывожу нас из дома и веду вниз по дороге, а не на песчаный пляж.

Хотя сейчас ноябрь, а мы находимся на берегу океана, спортивных штанов и толстовок с капюшоном, которые мы надели, более чем достаточно, чтобы согреться.

Я веду Пейтон по боковой улочке, которая выходит к нескольким магазинам, и мы делаем первую остановку у маленького магазина сладостей.

Глаза Пейтон загораются, когда она заходит внутрь, и ее внимание сразу же привлекает гигантская стена с мармеладными конфетами.

– В детстве я бы отдала все, чтобы побывать в таком месте, как это, – шепчет она, проводя своими нежно-голубыми ногтями по акриловым полкам.

Я беру ее за руку, приподнимаю, чтобы лучше рассмотреть цвет. Когда она поднимает взгляд, на ее лице снова появляется румянец, и я понимаю, что это для меня. Я чувствую волнение, но стараюсь не показывать его.

– Я нашла лак в ящике в ванной, – произносит она, кусая губы, и между нами повисает невысказанное.

– Мне нравится, – говорю я, и она отводит взгляд, а на моих губах появляется улыбка.

– Значит, ты никогда не была в магазине конфет? – спрашиваю я, поднимая гигантского мармеладного медведя на палочке и показывая ей.

Она изумленно смотрит на это и качает головой, хватаясь за жестяную коробку, полную конфет в виде пластырей. Она съеживается, ставя её обратно.

– Ни разу. У нас около дома был такой магазин в местном торговом центре, но мама никогда не разрешала нам туда заходить. Она сказала, что страшно даже думать о таком месте. Однажды она увидела, как другие дети засунули руки в ящик с мармеладом, и, думаю, это