Ничего мне не обещай - Меган Брэнди

– Даже «Лаки Чармс»?

– Особенно их. Мне нравятся «Лаки Чармс». – Она улыбается, и ее глаза вспыхивают, когда она замечает упаковку миндаля в шоколаде.

– Серьезно?

Пейтон разворачивается ко мне.

– Что?

– Миндаль? – Я делаю вид, что осматриваюсь вокруг. – И из всего этого разнообразия ты выбираешь миндаль?

– Это не просто миндаль. Это миндаль в шоколаде с морской солью, – поддразнивает она в ответ, прижимая упаковку к груди и притворно надувая губы.

Это так мило, что я не могу удержаться и тянусь к её нижней губе.

Ее глаза вспыхивают, и она быстро отворачивается, прочищая горло.

– Пожалуй, я еще возьму кешью в шоколаде.

– Да. – Я наблюдаю за ней, пока она направляется в другой конец магазина. – Сделай это, Прелесть. Всё, что захочешь, – твое, – бормочу я.

– Вот так ты делаешь ее счастливой.

Я смотрю налево и вижу женщину примерно возраста моей матери. У неё рыжевато-каштановые волосы, а на груди висит бейджик с именем Марго. Я улыбаюсь, подхожу ближе к прилавку и рассматриваю свежую выпечку.

– Так ты собираешься стать папочкой, не так ли? – с улыбкой спрашивает женщина, и я сразу же напрягаюсь.

– Это так волнительно. И, похоже, ты сам устроил себе отпуск по беременности и родам? – Она кивает на мою повязку. – Делай все, что в твоих силах, милый, потому что не успеешь оглянуться, как придет время возвращаться на работу, и оставить ее или этого малыша будет самым тяжелым поступком, который тебе когда-либо приходилось делать.

Мои глаза находят Пейтон в другом конце комнаты, и я наблюдаю, как она заправляет свои длинные волосы за ухо. В моей груди возникает волнение, густое и тяжёлое, и я с трудом сглатываю образовавшийся в горле ком.

– Да, – выдавливаю я. – Возможно, вы правы.

Дверной колокольчик звенит, и я выхожу из задумчивости, глядя на женщину с натянутой улыбкой.

– Могу ли я заплатить за это и за то, что у нее есть сейчас?

Я беру гигантского мармеладного мишку, которого никогда не смогу съесть, и кладу его на стол.

– Конечно, паренек.

Через пару минут мы уже за дверью, и все потенциально неловкие разговоры были успешно предотвращены. Не знаю, почему я не поправил её насчёт ребёнка, но она продолжала говорить, и я просто… не стал.

Не хотел.

Черт.

– Эй, ты в порядке? – спрашивает Пейтон, уже закидывая себе в рот своё любимое лакомство.

Я заставляю себя улыбнуться и киваю, глядя на ее угощение, когда она тянется за еще одним.

– Тебе нужно сначала пообедать, – говорю я.

Она закатывает глаза, но улыбается, придвигаясь ближе, чтобы положить миндаль в пакет, который я держу.

– Хорошо, тогда накорми меня, Суперзвезда.

И я это делаю.

Мы проходим немного дальше, до небольшого мексиканского ресторанчика с креслами на открытом воздухе и видом на океан. Он идеально подходит для того, что я задумал, поэтому мы ждем, пока освободится один из столиков на краю патио, прежде чем сесть и заказать еду.

Пейтон съедает только половину своей тарелки фахиты, а затем откидывается на спинку стула с довольной улыбкой, ее мягкий взгляд устремлен на волны впереди.

– Мне здесь действительно нравится, – тихо говорит она, и ее голубые глаза встречаются с моими. – Не думаю, что смогла бы вернуться домой, даже если бы… если бы Дитон не умер.

Я слабо улыбаюсь в ответ.

– Возможно, он тоже остался бы, – предлагаю я, ненавидя едкий привкус, который появляется на языке при этой мысли, и чувствуя вину за то, что позволяю себе так думать.

Это так ужасно, и я никогда бы не смог сказать это вслух, но…

Я рад, что его здесь нет, но я не рад, что он умер.

Это мерзкая мысль, но это все еще правда.

Я бы хотел, чтобы он все еще был с ней, чтобы Пейтон не было больно, не было неловко и не разбивалось сердце от того, что ее сын никогда не узнает своего отца… Но я также хотел бы, чтобы я мог обнимать ее так, как я хочу, и прикасаться к ней так, как, по-моему, к ней никто никогда не прикасался.

Я не знаю, смог бы я влюбиться в нее, если бы он остался, но я не представляю, как смог бы избежать этих чувств.

Но Дитона здесь нет, и та невидимая нить, которая с самого начала тянула меня к Пейтон, становится все толще. Она пускает корни и проникает все глубже.

Я могу с уверенностью сказать, что теперь это уже не остановить.

Я уже принадлежу ей, и, хотя у нее, несомненно, есть догадки, ей еще предстоит осознать, как много она на самом деле значит для меня.

– Да, – соглашается она с лёгкой улыбкой, которая заставляет меня задуматься, верит ли она в то, что говорит.

Пейтон снова смотрит на воду, и морщинки на ее лбу исчезают, на лице появляется безмятежное выражение, когда она поднимает ладони и кладет их на верхушку живота.

Я осторожно копаюсь в рюкзаке, который висит у меня на здоровом плече. Нахожу там ее камеру и аккуратно включаю, сняв крышку с объектива. Пейтон делала именно так сотни раз. Я поднимаю камеру, фокусируюсь на девушке и нажимаю на кнопку.

Раздается четкий щелчок, и Пейтон поворачивает голову в мою сторону. Сначала на ее лице появляется легкое недоумение, но затем губы расплываются в ослепительной улыбке. Она смеется, протягивает руку и берет камеру из моей ладони, как будто это именно то, чего она ждала.

Прежде чем отстраниться, Пейтон слегка сжимает мои пальцы.

Она – единственная красавица, которую я вижу.

Это тот счастливый конец, которого я хочу.

Я нервно сглатываю, когда она встает со своего места и направляется к воде, а я, наблюдая за ней издали, ощущаю, как мое сердце бьется быстрее.

Наконец Пейтон возвращается и садится рядом со мной, а не напротив. Ее большие голубые глаза, словно наполненные светом, смотрят прямо на меня.

– Спасибо, Мейсон, – говорит она, поднимая на меня взгляд, и я замечаю, как сияние в ее кристально-голубых глазах становится все ярче. Подняв камеру, она делает снимок нас двоих, а затем добавляет: – Это было именно то, что мне было нужно.

Интересно, смогу ли я когда-нибудь стать тем, кто будет нужен тебе?

Пейтон

Было уже за полночь, когда меня разбудил резкий стук. Я быстро села на кровати, и от резкого движения мне пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать приступ тошноты. Когда я открыла глаза, то заметила, что свет проникает в мою временную