Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

Я медленно опустилась на пол, чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

- Ma pauvre petite*... - прозвучал над самым ухом мягкий и тёплый голос Адама. – Примите ванну. Согрейтесь и попытайтесь уснуть. Утро вечера мудренее. Не делайте ошибок, за которые придётся платить ужасную цену.

Его утешающие слова подействовали на меня отрезвляюще. Я подняла голову, глядя на мерцающее в полумраке зеркало. Игры с Тьмой никогда не бывают честными. Я вдруг отчетливо осознала, что лихорадочное желание открыть Книгу было не моим. Это Печать толкала меня в объятия того, кто её наложил. Обманчиво то спасение, которое предлагает тебе сам охотник, когда ты уже попала в его капкан. Это не помощь, это всего лишь способ затянуть петлю покрепче.

Я заставила себя подняться и вернуться в ещё тёплую ванну. После чего забралась под одеяло. Адам появился в кресле едва заметным серебристым пятном на фоне тёмного окна.

- Вы будете здесь? - прошептала я, чувствуя, как веки наливаются тяжестью.

- Я буду охранять ваши сны, - тихо пообещал он. - Спите.

Утро бесцеремонно ворвалось в спальню, рассыпая по паркету пригоршни ярких колючих солнечных лучей. Я потянулась и невольно улыбнулась золотистой пыли, танцующей в воздухе. Вчерашний морок казался лишь обрывком душного сна, пока взгляд не упал на зеркало. Я поднялась и, подойдя к нему, опустила бретельку сорочки. Метка Вальмонта больше не жгла кожу. Она превратилась в изящный рисунок, напоминающий татуировку.

- Ничего... - я упрямо нахмурилась, глядя в своё отражение. - Я разберусь и с этим. Меня просто так не сломать.

В дверь постучали, и в комнату заглянула Прасковья.

- Проснулись уже, барыня? Вам письмо принесли с утренней почтой. Завтрак в столовой накрывать прикажете?

- Да, Прасковья... Да, спасибо, - я взяла конверт, и моё сердце радостно встрепенулось. Да это же письмо от отца Зосимы! Господи, как же вовремя! Воистину, «утро вечера мудренее». Дрожащими пальцами я вскрыла послание.

«Дочь моя духовная Татиана!

Сердце моё неустанно болит о тебе, и в тишине кельи я возношу молитвы к Господу о твоём благополучии и душевном мире. Вижу, что испытания твои не кончаются, а лишь принимают новые лики. Ежели ты вопрошать начала о Дмитрии Александровиче Северском, значит, Провидению было угодно, чтобы ваши пути пересеклись. Заклинаю тебя, чадо: будь осторожнее с сим человеком. Ибо при всём его видимом благородстве и широте натуры Дмитрий Александрович носит в себе семя великой опасности. То, с чем он пришёл в этот мир, и то, что живёт внутри него, - сила тёмная и не познанная до конца. Он знает о своём бремени куда больше, чем может открыться при случайной встрече. Я каждый день молю Всевышнего о спасении его души. Но порою страшная мысль посещает меня: осталась ли там душа? Или же перед нами великое искушение во плоти? Тот, кто лишь кажется ищущим света, будучи отринутым и проклятым от начала времен? Ежели почувствуешь, что ноша становится не по силам или лукавый запутывает тропы, не медли. Ступай в Троице-Сергиеву Приморскую пустынь, что подле Стрельны. Там игумен отец Паисий, муж великой святости и прозорливости, ожидает тебя. Он выслушает и подаст совет, который укроет тебя от бури. Храни тебя Господь под кровом Своим.

Твой смиренный молитвенник, отец Зосима.».

__________

*Mon Dieu(франц) - Господи

*ma petite colombe – моя маленькая голубка

*Ma pauvre petite... - моя бедная крошка

Глава 38

Я испытала облегчение, получив весточку от отца Зосимы. Оно было как нельзя кстати. Перечитав строки письма ещё раз, я задумалась. «…отринутый и проклятый от начала времен…». Что бы это могло значить? В голове на мгновение всплыл образ Дмитрия Северского. Его холодная красота, странная власть над временем и этот взгляд, в котором затаилось что-то... нечеловеческое. Жуткая догадка, словно ледяная игла, кольнула сердце. Но я резко тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нет, это было бы чересчур страшно…

Медлить нельзя. Если старец даже за тысячи вёрст почувствовал беду, значит, времени оставалось не так много. Наскоро проглотив завтрак и отдав распоряжения Прасковье, я уже через час сидела в экипаже. А рядом лежал свёрток. Я даже сквозь ткань ощущала едва заметный холод, исходящий от колдовской книги. Везти этот артефакт в святое место казалось кощунством, но оставлять его дома было опасно.

Карета катилась по петербургским мостовым, а я смотрела в окно на мелькающие деревья и думала лишь об одном: сможет ли отец Паисий помочь и не оттолкнёт ли он ту, что явилась к нему с печатью высшего зла на плече?

Вскоре экипаж остановился у ворот Троице-Сергиевой Приморской пустыни. Я вышла из кареты, прижимая к груди свёрток с книгой. Но стоило мне сделать шаг к невидимой черте, отделяющей мирскую суету от святой обители, как какая-то неведомая сила ударила меня в грудь. Пошатнувшись, я едва не упала на пыльную мостовую.

- Барышня, вам худо? - послышался участливый голос молодого послушника в чёрном подряснике, который подметал дорожку неподалёку. Группа паломников тоже остановилась, с недоумением поглядывая на меня.

- Всё хорошо... голова закружилась, - выдавила я. После чего, развернувшись, почти бегом вернулась к экипажу и швырнула свёрток на сиденье.

Но как только я снова вернулась и ступила на монастырскую землю, печать на плече вспыхнула адским огнем. Казалось, к коже прижали раскалённое клеймо и медленно проворачивают его. Перед глазами поплыли разноцветные круги, а во рту разлился медный вкус крови из прокушенной губы. Шатаясь, я миновала монастырское кладбище и услышала тихий голос за своей спиной.

- Доченька, ты заплутала?

Я обернулась и увидела пожилого монаха в выцветшей рясе. Его лицо было испещрено морщинами, как старая карта, но глаза светились какой-то неземной добротой.

- Мне нужен отец Паисий… - ответила я, опершись рукой о стену. – Это очень важно…

- Иди за мной, дочка. Игумен Паисий в малом саду сейчас, у пруда.

Мы пошли по узким дорожкам, на которых ещё лежал серый подтаявший снег. В воздухе стоял острый запах сырости и пробуждающейся земли. Холодный ветер пробирал до костей, но я почти не чувствовала его, так как плечо под одеждой по-прежнему горело адским огнём.

Монах вывел меня к небольшому садику, укрытому от ветров высокими стенами собора. Там, у пруда, стоял высокий старик. На нём была простая тёмная ряса, а седые волосы, выбившиеся из-под скуфьи*, казались белее снега.

- Отче Паисий, - тихо обратился к нему мой