Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

class="p1">- Говорят, трюфели называют «чёрными бриллиантами» кухни, - лениво произнёс Северский. - Они растут в темноте, под землей, скрытые от солнечного света. Совсем как истинные помыслы людей. Попробуйте, это блюдо требует... определенной смелости вкуса.

- Вы очень внимательны, Дмитрий Александрович, - ответила я, пробуя первый кусочек. Вкус был божественным. Или, скорее дьявольским: настолько он был насыщенным. - Но скажите, ваша тяга к тому, что растёт в темноте... это гастрономическое предпочтение или семейная черта?

Тайный советник тихо рассмеялся, наблюдая, как я ем. И в этом взгляде было что-то собственническое, как у коллекционера, который нашёл редчайший экземпляр и теперь смакует момент обладания.

Глава 40

Ужин подходил к концу. Казалось, полумрак кабинета живым облаком сгущается вокруг фигуры Северского. Граф медленно вращал бокал, и отблески вина, скатываясь по хрустальным стенкам, бросали на его скулы багровые тревожные тени.

- Татьяна Фёдоровна, - вдруг заговорил он каким-то опасно-доверительным тоном, - мне бы очень не хотелось, чтобы в этой затянувшейся партии мы оказались по разные стороны баррикад. Вы импонируете мне как человек… и, не стану скрывать, как женщина… Но заклинаю вас: не становитесь у меня на пути.

От этих слов показалось, что по спине пробежал знакомый холодок. Я подняла глаза, невольно любуясь чётким профилем Тайного советника, в котором застыло что-то вечное и беспощадное.

- С чего вы решили, Дмитрий Александрович, что я могу стать вашим врагом? - усмехнулась я, пригубив вино.

- Потому что вы слишком тесно связаны с другим миром, а это всегда имеет последствия. Вы желанны для Тьмы, Татьяна. А она умеет соблазнять так, что устоять порой не под силу даже самым стойким.

Северский резко повернул голову. Его глаза светились внутренним, почти фосфоресцирующим светом.

- Что вас связывает с Юлианом де Вальмонтом? Вы появились в Петербурге всего за несколько дней до его прибытия. Слишком изящное совпадение, не находитe?

- Нас ничего не связывает, - ответила я, глядя прямо в его глаза. - Но ведь и вы, Дмитрий Александрович, водите с ним дружбу. Не так ли?

Северский рассмеялся.

- О, моя дорогая… С кем я только ни вожу дружбу в этой юдоли теней! Что же касается Юлиана… в каком-то смысле мы с ним действительно одной крови. Но помните: в стае хищников родство - лишь повод знать, куда именно нанести смертельный укус.

Я собралась с духом и снова задала ему мучивший вопрос, на который так и не получила конкретного ответа даже от отца Зосимы:

- Скажите же мне, наконец, кто вы на самом деле, Дмитрий Александрович? Без всех этих двусмысленностей, недомолвок и светских масок. Кто вы?

Тайный советник медленно поднялся со своего места. И, подойдя вплотную, склонился надо мной, упёршись в подлокотники. Я оказалась в ловушке между мощными руками и спинкой кресла. Лицо Северского было так близко, что я видела каждую искру в его ледяных глазах, которые теперь казались прозрачными, как арктический лед.

- Если я скажу вам правду, Татьяна Фёдоровна, ваш мир никогда не станет прежним, - прошептал граф. - Мой отец не знал милосердия, он был тем, кто восстал против небесного порядка, чтобы править хаосом. Этого достаточно?

Я не могла дышать. Его опасная притягательность накрывала меня волной, лишая воли. Сердце трепетало, как пойманная птица, но это был не страх, а восторг перед бездной. Губы графа коснулись моих… И в этот момент мир вокруг нас разлетелся на тысячи хрустальных осколков. Мне казалось, что по венам разливается не кровь, а расплавленное серебро. Каждая клеточка моего тела отозвалась на нашу близость. Это было наивысшее, почти невыносимое удовольствие. В его поцелуе не было нежности, но был такой затягивающий омут и такая жажда, что я поняла: отныне я принадлежу этому сумраку также сильно, как самой себе. Я слышала прерывистое дыхание Дмитрия и в этот миг была готова сгореть в этом пламени, лишь бы поцелуй никогда не заканчивался.

И вдруг Северский отпрянул так резко, словно вместо меня появилась ядовитая змея. На мгновение его зрачки сузились, вытягиваясь в тонкие вертикальные щели, но тут же снова стали человеческими. Страсть, ещё секунду назад бушевавшая в его взгляде, стремительно остывала, превращаясь в мертвенный холод.

- Я прошу вас уйти.

Тайный советник резко дёрнул за шнур колокольчика, вызывая прислугу.

- Но… - я замерла, ошеломлённая этой внезапной переменой. – Я…

- Татьяна Фёдоровна, - перебил он меня. Тон графа был безупречно вежливым, но при этом грубым, как удар наотмашь. - Наш вечер исчерпал себя. Мой экипаж доставит вас домой. Нам более не о чем говорить.

В дверях бесшумно вырос метрдотель, и Северский коротко бросил, не глядя на меня:

- Проводите госпожу к экипажу.

Внутри всё дрожало от обиды и недоумения, но гордость взяла верх. Не проронив больше ни слова, я поднялась и вышла из кабинета. Мне казалось, что я иду сквозь густой туман. Звуки музыки, звон хрусталя, смех - всё это сливалось в нестройный гул. Сердце колотилось, как безумное, а мысли путались, сбиваясь в беспорядочный ком. Что я сделала не так? Что за странная реакция?

Холодный ночной воздух города немного привёл меня в чувство. Швейцар распахнул дверцу экипажа, и я опустилась на мягкое сиденье. И тут меня пронзила внезапная догадка. Северский почувствовал печать! Он ощутил ядовитое дыхание Вальмонта, исходящее от Печати Чёрной Луны. Клеймо чужого владения. Теперь я его враг.

* * *

Что ж... Значит, таков мой крест.Я сидела в своей спальне у окна, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала. Вино в нём казалось чёрным в тусклом свете луны. Что, если всё рассказать Северскому? От начала до конца. Но ледяная реальность отрезвляла. Я служу Империи. Моя жизнь принадлежит не мне, а короне. А без этой ключевой детали любая моя исповедь превратилась бы в нелепое оправдание...

Я снова и снова прокручивала в памяти слова графа: «Мой отец не знал милосердия, он был тем, кто восстал против небесного порядка, чтобы править хаосом.». Он намекнул, что является…

- Ma chère... Прошу прощения, что осмеливаюсь беспокоить вас в столь поздний час, - раздался за спиной тихий голос, прерывая мои размышления.

Я вздрогнула и обернулась. В полумраке спальни, едва заметно мерцая, стоял Адам.

- Нет-нет, поручик, - я заставила себя улыбнуться, - я всегда рада вам.

- Как прошел ваш вечер, ma chère?

- А разве вы не были рядом? - я искренне