Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

— Согласна.

В конторке стало тихо. Управляющий моргнул. Он приготовился торговаться, долго, всласть, с чаем и причитаниями, и моё «согласна» застало его на середине удовольствия.

— Согласны, — повторил он, глупо моргнув.

— Деньги при мне. Бумаги оформим сейчас.

Я выложила золото на расходную книгу, столбик за столбиком. Монеты были тяжёлые, старой чеканки, с профилем, которого не знал уже никто из живых. Управляющий взял одну, поднёс к глазам, взвесил на пальце. Что-то в его лице изменилось. Алчность никуда не делась, но поверх неё легло цепкое нехорошее внимание.

— Старинные, — сказал он.

— Из хозяйкиного сундука. Приданое ещё бабкино. — Я пожала плечами. — Золото есть золото. Не хотите, переплавлю и приду с новым. Через месяц.

Месяц решил дело. Купчую он писал сам, быстро, красивым конторским почерком, поминутно косясь на столбики. Сайс стоял у двери молча. Только когда управляющий, кряхтя, полез в железный ящик за его старой купчей, он посмотрел на меня, и я впервые не смогла прочитать его лицо совсем.

На бронзовый браслет, когда его снимали он смотрел, как на ядовитую змею и с видимым удовольствием швырнул его на стол управляющего. Мне даже показалось на мгновение, что он и по роже ему даст, но обошлось без конфликтов.

Управляющий проводил нас до двери с поклонами. У самого выхода я обернулась. Он стоял, потеряв к нам всякий интерес и снова разглядывал монету на свет.

* * *

За два квартала от купален, в тихом переулке, я остановилась и протянула Сайсу кошель с остатком золота.

— Держите. Это ваше.

Он не взял.

— Госпожа...

— Вы свободны, Сайс. Купчая ваша, вот она, я отдам её вам в руки, и делайте с ней что хотите. Здесь достаточно, чтобы уехать куда угодно и начать любое дело. Талмию отстроят когда-нибудь. Или не Талмию. Мир большой.

Он молчал и смотрел на меня. Туман с реки оседал на его волосах мелкими каплями.

— Восемь лет, — сказал он наконец, — я просыпался и считал, сколько стоит моя свобода. Я знал эту цифру наизусть, госпожа. Я откладывал к ней медяк за медяком и понимал, что не доживу. А сегодня женщина, которой я не сделал ничего, кроме нескольких услуг за плату, выложила за меня впятеро и даже не торговалась. — Он медленно покачал головой. — Я не возьму кошель. И никуда не поеду.

— Сайс...

— Я вечно буду вам благодарен. — Он произнёс это спокойно, словно называл цену. — И я хочу служить вам. Не по купчей. По своей воле. Это, госпожа, единственное, что свободный человек может выбрать сам, и я выбрал. Не отнимайте у меня первый свободный выбор за восемь лет.

Вот теперь молчала я.

Возразить было нечего. Отправить его силой я не могла, взять в дом не могла тем более. Свободный мужчина с певучим акцентом при незамужней дочери графа — Кардина съела бы меня на завтрак вместо бисквита. А он стоял и ждал, спокойный, упрямый, с купчей за пазухой, и никуда не собирался деваться.

— Хорошо, — сдалась я. — Есть одно место. Там пыльно, шумно и очень далеко от магистратов. Зато там нужен грамотный человек, умеющий вести опись и держать язык за зубами.

— Я весь ваш, госпожа.

— Тогда едем. Познакомлю вас с одним ворчливым человеком.

* * *

Деб мы встретили у храма, , переоделись с ней, а затем до самой каменоломни я наблюдала в карете картину, которой не ждала.

Деб увидела Сайса, когда тот подсел в карету недалеко в переулке, где я его оставила меня дожидаться. Он сел в карету и кивнул ей, она подняла глаза и застыла. Потом отодвинулась в самый угол, сложила руки на коленях и всю дорогу смотрела на него так, как в храме смотрят на образ света. Мне показалось, она вообще не дышала.

Сайс не замечал её вовсе. Он смотрел в окно, на убегающие холмы, и на лице его было написано что-то далекое от мыслей о текущей ситуации.

— Деб, — тихо сказала я. — Дыши.

Деб покраснела до платка и до конца дороги изучала собственные руки.

Гарт принял новость с обычным своим лицом, то есть без всякого лица. Обошёл Сайса кругом, глянул на его руки, на выправку, хмыкнул.

— Писать умеешь?

— Тремя почерками.

— Считать?

— Быстрее ваших счётов.

— Ну-ну. — Гарт пожевал губами. — Возьму. Жить будешь при конторе, с Игликом. Старик храпит, ворчит и гоняет за жаровней. Сбежишь через неделю.

— Я восемь лет жил в одной комнате с человеком, который спит в шёлковой увлажняющей маске и разговаривает во сне о деньгах, — сказал Сайс. — Меня трудно испугать.

Гарт посмотрел на него внимательнее. Кажется, с этой фразы они и сговорились.

* * *

Домой мы вернулись к ужину, и вечер покатился по знакомой колее. Отец, серый по расписанию, рано ушёл к себе. Кардина была заботлива. А после ужина у ворот снова встал чёрный экипаж с золотым соколом.

Я стояла в нише за портьерой, уже не таясь перед собой. Подслушивание перестало быть случайностью и стало ремеслом.

— ...не к спеху, — говорил Кондар. Кресло скрипнуло. — А вот что действительно любопытно, сестра. Дознаватели сегодня подняли занятную бумагу. В нижнем городе, в очистительных купальнях, выкупили раба. Заплатили золотом. Старинным золотом, сестра. Чеканка такая, что казначейские сидят над монетой третий час и скребут в затылках. А выкупала, по словам управляющего, служанка. Простое платье, платок, стоптанные башмаки. Служанка, у которой водится золото из времён, когда наших с тобой прадедов ещё не было на свете.

Сердце у меня остановилось и пошло снова, тяжело, вразнобой.

— И что дознаватели? — Голос Кардины звучал скучающе. Слишком скучающе.

— Роют. Золото такой чеканки они видели один раз, в хранилище трибунала, среди изъятого четыреста лет назад. Сама понимаешь, какие у них теперь мысли. — Пауза, звякнул лет в стекле. — Найдут служанку, найдут и хозяйку. Или хозяина. Занятный город стал у нас, сестра. Не находишь?

Кардина ответила что-то короткое, я не разобрала. Скоро герцог уехал.

А через четверть часа после его отъезда Кардина велела закладывать карету.

Я слышала это с лестницы. Поздний час, спящий дом, отец давно у себя. Куда может ехать ночью безупречная жена угасающего мужа, я могла бы и не гадать. Но я хотела видеть сама.