Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

Хотел что-то спросить, я видела. Не спросил. Только притянул к себе и поцеловал в макушку, как в детстве, и от него пахло свечным воском и совсем немного табаком.

— Иди спать, лисёнок. Заговорщикам нужен сон.

* * *

За завтраком отец съел половину обычного и отодвинул тарелку. За обедом пожаловался на тяжесть и не стал рыбу. Вечером задремал в кресле у камина, с газетой на коленях, и Кардина сама, лично, укрыла его пледом.

Я наблюдала за ней весь день, исподтишка, из-за вышивки.

Она была безупречна. Заботлива, мила, нежна. Послала за лекарем, не дожидаясь «той недели». Выговорила кухарке за тяжёлые соусы. Ни одного лишнего взгляда, ни одной фальшивой ноты.

И только за ужином, когда отец, ссутулившись, медленно вышел из-за стола раньше срока, я увидела.

Кардина проводила его глазами до дверей. Потом взяла ложечку и размешала мёд в своём чае. И съела бисквит.

С той ночи, когда я заперла дверь малой гостиной, она не съела ни одного, а сегодня будто праздновала свою маленькую победу.

Глава 16

Утром я объявила, что беру Деб с собой на каменоломню. Разбирать бумаги в конторе, госпоже нужна своя пара рук. Кардина не возразила. Кардине теперь было чем заняться дома. Уезжая, я оглянулась на отцовские окна. Шторы были задёрнуты до полудня, как предписал лекарь. Отец играл свою партию со старательностью первого ученика.

Деб всю дорогу просидела, прилипнув к окну. Каменоломню она увидела с холма, охнула и до самых ворот молчала.

— Это же сколько народу, — сказала она наконец. — И все ваши?

— Теперь мои.

— Ох, — сказала Деб и посмотрела на меня как-то по-новому.

Гарта я нашла у конторы. Отчёт был короткий. Иглик закончил первые пробы, ворчит и не верит собственным рукам. Жила уходит вглубь и вширь, куда именно, покажут дальние шурфы. Ольмер занят новой сметой и к северной стене не суётся. Вода, доложил Гарт с каменным лицом, ищется успешно.

— Начинайте добычу, — сказала я.

Гарт помолчал.

— Тихую, — добавила я. — Малыми силами. Только самые доверенные, только те, кто уже знает. Бригада Косого, больше никого. Всё добытое под замок, опись ваша, как условились.

— Понял вас, госпожа. — Он снова помолчал. — Дозвольте слово.

— Говорите.

— Добыть добудем. Схороним, опишем, комар носа не подточит. — Гарт смотрел на меня из-под тяжёлых бровей. — А дальше-то что, госпожа? Камень этот лежит себе в горе и никому не мешает. А как его из горы вынут, он начнёт жить. Его возить надо, прятать надо, продавать кому-то надо. Каждый шаг — лишние глаза. Я не перечу. Я спрашиваю, понимаете ли вы, куда мы лезем.

— Понимаю, Гарт.

— Ну, стало быть, и ладно. — Он вздохнул так, что стало ясно. Не убедила. Но препятствовать он не будет.

— И ещё. Мне нужно несколько камней. Сейчас, с собой.

Вот тут он посмотрел на меня по-настоящему тяжело.

— В город? Такое — в город?

— Такое в город, Гарт.

Он молча пожевал губами, ушёл к шурфу и вернулся с двумя кусками породы размером с голубиное яйцо каждый. Завернул их в холстину, холстину в ветошь и подал мне свёрток обеими руками, словно горячий горшок.

— Под сиденье не кладите, — сказал он. — На себе везите. И упаси вас Исток показать это хоть одной живой душе, которой не надо.

— Хоть одной, которой не надо, не покажу.

Ответ ему не понравился. Но он его услышал.

* * *

К храму мы подъехали после полудня. Обмен платьями в тесном салоне шёл уже привычно, только сегодня к нему добавились два камня, зашитые в мой потайной карман. Деб затягивала на мне шнуровку и молчала. Молчала она всю дорогу от каменоломни, а это было на неё не похоже.

— Спрашивай уже, — не выдержала я.

— Я не спрашиваю, — с достоинством сказала Деб. — Я только думаю, что раньше вы по городу с драгоценными каменьями не ездили. И в заведение это не зачастили бы просто так. — Она затянула узел. — Но я не спрашиваю.

— Вот и умница.

— Ага, — сказала Деб, и в этом «ага» было всё, что она обо мне думала.

Три квартала я прошла быстрым шагом, прижимая локоть к боку, где под тканью лежал свёрток. Дубовая дверь открылась на стук.

За дверью стоял незнакомый мужчина. Немолодой, сутулый, с невыразительным лицом и бронзой на запястье. Он поклонился и молча ждал.

— Мне нужен Сайс.

Он поклонился ещё раз и так же молча ушёл в глубину дома. Ни вопросов, ни «какая гостья». После Эрри это было, как камень с плечь.

Сайс вышел быстро. С непроницаемым лицом, и у меня отлегло. За все эти дни я так и не узнала, чем он был занят и что вообще происходило в этом доме.

— Госпожа.

— Сайс. — Я понизила голос. — Мне нужно поговорить с Рэйндом.

Он коротко глянул мне за спину, на пустой коридор, и кивнул.

И в этот момент мимо прошёл Эрри.

Он шёл из гостевой половины с полотенцами через локоть, и я увидела его лицо. Скула отливала синим и жёлтым, бровь была рассечена и стянута, губа припухла. Двигался он красиво, как всегда, только медленнее обычного.

Он тоже увидел меня. Остановился на полшага. Посмотрел, сверху вниз, долгим взглядом, в котором не было ни тёплой улыбки, ни воркования. Одно холодное презрение. Потом чуть склонил голову, безупречно вежливо, и прошёл мимо.

Мне захотелось что-то сказать ему в спину. Я не стала. Говорить было нечего.

— Идёмте, госпожа, — тихо сказал Сайс, словно ничего не заметил.

Он повёл меня в другое крыло, коридорами, которых я не знала, и открыл низкую дверь в конце.

За дверью была купальня, в которой я ещё не бывала. Маленькая, тёмная, без окон. Стены и свод выложены густо-синей смальтой, и по своду рассыпаны золотые точки, звёзды, целое небо. Единственная лампа стояла у бортика, и в её свете вода в небольшом бассейне казалась чёрной. Здесь было тихо, как в колодце.

— Ждите здесь. — Сайс помедлил у двери. — Госпожа. Я не спрашиваю, какие у вас дела с этим... человеком. Но я живу с ним под одной крышей не один день. Что бы вы ни задумали, подумайте дважды.

И вышел.

Я села