Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

В глубине зажглись искорки. Крошечные, ледяные, они вспыхивали и гасли, стоило чуть повести рукой, и не было им числа. Замороженные слёзы. Полумесяц на предплечье тихо теплел, как всегда рядом с этим камнем.

А не делаю ли я хуже?

Мысль пришла спокойно, и я заставила себя додумать её до конца. Я собиралась отдать источник силы существу, которое четыреста лет продержали в яме и у которого к этому миру огромный неоплаченный счёт. Чем больше камней, тем больше силы, он сам сказал. Что он сделает с этой силой, я не знала. Он не обещал мне ничего. Он вообще никогда ничего не обещал.

С другой стороны.

С другой стороны, за всё это время он не сделал ничего дурного. Если не считать двух стражников, которые собирались обесчестить меня в тёмном переулке. И избитого Эрри, которому я, будь у меня силы и смелость, честно говоря, наподдала бы сама.

Хорош список злодеяний. Защитил и приревновал.

— Любуешься?

Я вздрогнула. Он стоял в трёх шагах, у двери, и я не слышала ни двери, ни шагов. В тёмной рубахе, с бронзой на запястье, глаза карие, человеческие. Он смотрел на меня, на камень в моей руке, и улыбался. Насмешливо, как всегда. И как-то ещё, не как всегда.

— Сегодня ты выглядишь ещё прекраснее, маленькая злодейка.

Щекам стало горячо. Мгновенно, предательски, до самых ушей. Я разозлилась на себя, на него, на лампу, при которой всё видно, встала и молча протянула ему камень.

Рэйнд взял его. Поднёс к глазам, повернул. Искорки пробежали по его лицу крошечными отсветами.

— Надо же, — сказал он тихо. — Настоящая.

— Сколько вы готовы заплатить за второй?

— Честно?

Я кивнула.

— Тебе, — он поднял на меня взгляд, — я готов отдать вообще всё своё золото.

За его спиной треснуло пространство. Он шагнул в черноту, не договорив, и исчез, а я осталась стоять с открытым ртом и вторым камнем в кулаке. Вернулся он быстро. В руке у него был мешок. Не мешочек, как в прошлый раз. Мешок, увесистый, туго набитый, раза в два больше прежнего, и когда он поставил его на бортик, внутри тяжело, сыто звякнуло.

Я посмотрела на мешок. На него. Снова на мешок.

— Это всё ваше золото?

Рэйнд рассмеялся.

Он смеялся долго, искренне, запрокинув голову, и смех гулял под звёздным сводом, и мне с каждым мгновением становилось всё более неловко. Я стояла, красная, со слезой Истока в кулаке, и ждала, когда древнему повелителю надоест.

— Нет, маленькая злодейка, — выговорил он наконец. — Это не всё моё золото. Это то, что уместилось в один мешок.

Я молча отдала ему второй камень. Отчасти чтобы он замолчал.

— Что вы будете с ними делать?

Рэйнд посмотрел на меня. Игриво, искоса, как смотрел, когда собирался сказать очередную возмутительную вещь. Но ничего не сказал. Вместо этого он повертел оба камня в пальцах, погладил их большим пальцем, почти ласково.

А потом сжал кулак.

Треск был негромкий и страшный, словно раздавили горсть речного льда. Между его пальцев брызнули искры, посыпались на пол, и я отшатнулась. Но они не гасли. Упав, искры темнели, наливались чернотой, растекались по мозаике живыми ручейками. Ручейки собрались, качнулись и поползли к его ногам. Вверх, по сапогам, по одежде, впитываясь в чёрную ткань без следа, как вода в сухую землю.

Рэйнд прикрыл глаза.

На его лице было выражение, которого я не видела у него никогда. Так отец смотрел на первый весенний сад. Так Кардина ела горячий хлеб после болезни. Удовольствие, простое и глубокое, до самого дна.

Последний ручеёк втянулся в ткань. В купальне стало очень тихо.

Он сделал глубокий вдох. Медленный, полный, как первый вдох после долгой воды.

И открыл глаза.

Черноты в них было столько, что синяя смальта вокруг показалась светлой. Ни отсвета лампы, ни моего отражения. Ничего. Две дыры в мире, и из этих дыр на меня смотрело существо, которое четыреста лет ждало.

— Вот теперь, — сказал Рэйнд, — можно браться за работу.

Глава 17

Чернота медленно расползалась из его глаз. Через несколько вдохов на меня снова смотрели карие, человеческие, и только по краю радужки ещё дотаивала тёмная кайма.

— Хотя, нет. Работа подождёт до ночи, — сказал Рэйнд буднично, словно речь шла о котлах. — А ты иди. Тебе в этом доме лучше не задерживаться.

— Мне нужно ещё кое-что. — Я кивнула на мешок. — Я не унесу это через полгорода. Пусть полежит в вашем хранилище. Я возьму сейчас, сколько нужно.

— Оно всегда может лежать в моём хранилище. — Он усмехнулся. — Сколько тебе нужно?

Я прикинула. Потом прикинула ещё раз, с запасом.

— Горсти четыре.

Брови у него поднялись.

— Однако. И что же ты собралась покупать?

— Человека.

* * *

Управляющего купален я до этого дня никогда не видела. Грузный, с бычьей шеей, вместо бронзового браслета он носил золотой, и этим, кажется, было сказано о нём всё. Принял он меня в тесной конторке при входе, за столом с расходными книгами, и Сайс встал у двери, как положено рабу при разговоре господ. Хотя это было смешно, ведь для него даже служанка в поношенном платье будет выше статусом, чем он.

— Желаете выкупить? — Управляющий сложил руки на животе. — Этого?

— Этого.

Он посмотрел на Сайса. Потом на меня. На моё простое платье, на тёмный платок, на стоптанные башмаки. Я видела, как в его голове крутятся алчные мысли. Служанка. Пришла покупать раба. Значит, послала госпожа, которой этот раб зачем-то очень нужен. А за «очень нужно» платят.

— Раб непростой, — начал он со вкусом. — Учёный. Счёт, письмо, три языка. Восемь лет в доме, всё хозяйство на нём. Такого на рынке не сыщешь, такого растить надо...

Он говорил долго. Я ждала. Наконец он назвал цену.

Сайс у двери возмущенно поперхнулся воздухом. Вот прям возмущенно, иначе и не скажешь.

— Это впятеро против моей купчей, — сказал он. — Впятеро, Горбун. Побойся Истока, за такие деньги покупают породистого жеребца с выездом.

— А тебя не спрашивают, — благодушно отозвался управляющий и снова повернулся ко мне. — Так что