Моли ночь - Эмили Блэквуд

Нам нужна одежда, и, черт возьми, Афине нужны ботинки. Нам обоим.

Она отпускает мою руку, но прежде чем успевает отойти, ловлю ладонь и притягиваю к себе.

— Следуй моему плану, — приказываю, когда переступаем порог.

Лавка маленькая — всего несколько вешалок с одеждой, ровно столько места, чтобы поместились мы и продавщица, которая нас встречает.

— Добро пожаловать, — говорит женщина. — Вы, похоже, нуждаетесь в чем-то потеплее! — она симпатичная. Не такая красивая, как Афина, но симпатичная.

— Именно так, — отвечаю с ухмылкой.

Она краснеет и отводит взгляд. Девушка примерно моего возраста, может, моложе.

— Ну-у, — запинается она, — у нас есть кое-что, что могло бы подойти Вам и вашей… — девушка глядит на Афину и замолкает.

— Моей сестре, — отвечаю я.

Афина прожигает меня взглядом полным такой ненависти, что удивляюсь, как не падаю замертво, но сохраняю самодовольную улыбку на лице.

Мы быстро выбираем одежду, — Афина сверлит меня взглядом всё это время. Болтаю с продавщицей, втираюсь в доверие, и к тому моменту, как мы берем всё нужное, она с радостью соглашается, чтобы мы занесли деньги позже.

Снова оказываемся на оживленной улице и Афина бьет меня по руке.

— Ты издеваешься?! Сестра?

Я подавляю улыбку.

— План сработал, и ты это знаешь.

— Ой, да ладно, — хотя Афина прячется за сарказмом, от нее исходит гнев. Может, я и больной, но мне это, пожалуй, даже нравится.

Веду ее по булыжной мостовой.

— Давай вернемся в гостиницу, пока Мэгс не проснулась и не решила мириться с Кэтрин и Бенедиктом.

Дорога обратно тихая. Спокойная. Хотя хромота Афины снова вернулась — и мне самому едва удается подавить желание захромать, — ночь приятна. Более чем. Огни, протянутые поперек узкой улочки, создают красивое сияние, освещая прохожих. Чем дольше мы идем, тем очевиднее становится, что местные жители здесь по-настоящему счастливы.

Трудно поверить, что люди могут быть так безмятежны. Как жизнь может идти своим чередом, когда я столько пережил? Как столько людей могут жить, улыбаться, когда я сам едва дышу?

Временами это чертовски давит.

В гостинице Маргарет всё еще спит как убитая. Конечно. Она всегда спала крепко. Беззаботно. Мирно.

За это я благодарен. Готов был бы сторожить ее сон каждую ночь, лишь бы она отдыхала, не тревожимая кошмарами.

Афина на цыпочках проходит дальше в комнату, явно не желая ее будить.

— Сюда, — шепчу, кивая в сторону маленькой ванной на другом конце комнаты.

Она напрягается, глядя то на меня, то на закрытую дверь и обратно.

Разум захлестывает миллион вопросов о ее реакции. Черт, как бы я хотел, чтобы у меня проявилась способность читать мысли.

Прежде чем успеваю спросить, в чем дело, она на цыпочках подходит к двери ванной.

Следую за ней и бесшумно закрываю дверь.

Бросаю охапки одежды на маленькую белую столешницу рядом с раковиной. Комнатка маленькая, но чистая, с унитазом и небольшой душевой в углу. Настоящая роскошь по сравнению с удобствами в темнице.

Осознание, что мне не нужно беспокоиться о дюжинах мужчин, которые могут войти и застать Афину, — лучшая часть всего этого.

У свободы есть свои плюсы, полагаю. По крайней мере, пока.

Девушка поворачивается ко мне спиной и открывает кран, — вода барабанит по плитке.

Тут же поднимается пар, затуманивая маленькое потрескавшееся зеркало над раковиной.

— Ты первый, — говорит она. — Я подожду.

— Нет, ты. Тебе нужнее, чем мне.

Она склоняет голову набок.

— Намекаешь, что я воняю?

Резко вдыхаю и окидываю ее взглядом.

— Афина, ты вся в грязи и крови.

— А ты нет?

В груди вспыхивает раздражение.

— Всегда такая упрямая?

— Только когда ты такой невыносимый, — прищурившись, она разглядывает меня.

Блядь, девушка в ужасном состоянии. И всё равно чертовски красива. С каждым часом моя сила всё больше отзывается на нее, всё яростнее рвется защитить. Она требует протянуть руку, провести пальцем по грязной щеке Афины.

Вместо этого сжимаю кулаки и поворачиваюсь к двери.

— Поторопись, — приказываю. — Скоро рассветет.

Несколько секунд она не двигается. Несколько секунд представляю, как она делает шаг вперед, кладет руку мне на плечо и заставляет повернуться к ней.

Я не всегда хотел быть таким. Не стремился стать холодным ублюдком, который отталкивает девушку при каждой возможности. Я играю с ней в игры. Знаю. Афина растеряна, уязвима, — прошла через такой ад, а я только делаю хуже.

После всего, через что она прошла…

— Ладно, — говорит она. — Не оборачивайся.

Остаюсь на месте, пока она стягивает лохмотья белого платья. Чертовски ненавижу это платье. Оно слишком напоминает о Министерстве. Они так много отняли у нее. У нас.

Но в итоге они нас не сломали. И никогда не сломают. Афина готова была полностью покориться во время Притязания, если бы это означало свободу.

Но какой ценой? От чего она готова отказаться в обмен на контроль над своей жизнью?

Некоторая свобода — иллюзия. Знаю достаточно, чтобы понимать это.

Звук воды, касающейся ее тела, отвлекает от мыслей, позволяя мышцам расслабиться. Приваливаюсь к раковине и смотрю на себя в запотевшее зеркало ванной.

И не узнаю человека, который смотрит на меня в ответ.

Я ненавидел себя так охренительно долго. Еще до встречи с Афиной. Но то, как она улыбается мне, как ищет взглядом в толпе и загорается, когда я рядом, заставляет ненавидеть себя еще больше.

Потому что она видит лишь малую часть того, кто я есть на самом деле. Да, девушка видела момент, когда я убил своего первого друга детства, но это было только начало. Стала бы она смотреть на меня так же, если бы знала всю правду?

Сердце сжимается так сильно, что резко вдыхаю. Вряд ли.

Таким, как Афина, не место рядом с такими, как я. Только испорчу всё.

Шум льющейся в душе воды удерживает меня в равновесии, держит здесь, в этом моменте. Пар пропитывает кожу, запах лавандового мыла будит эмоции, которые не стану называть.

Но блядь, как же моей силе это нравится. Очень.

— Синнер? — зовет Афина из-за занавески.

— Что?

— Ты теперь чувствуешь себя иначе? После Притязания, имею в виду.

Она выключает воду и хватает полотенце со стойки, не отдергивая занавеску. Когда девушка появляется, пушистая белая ткань плотно обернута вокруг тела.

Смотрю на нее в зеркало, — наши глаза встречаются, когда она выходит.

— В каком смысле?

Она пожимает плечами, будто задает самый обычный вопрос.

— В любом. Откуда мы знаем, что оно сработало? А вдруг нет? И вдруг они знают об этом?

— Сработало.

— Откуда ты знаешь?

Не могу объяснить то первобытное ощущение, что поселилось