Моли ночь - Эмили Блэквуд

Женщина оглядывает нас. Сказать, что мы не в порядке, — ничего не сказать. Синнер и я босые, практически голые и в крови. На Кэтрин и Маргарет белая одежда, испачканная кровью. Единственный, кто выглядит хоть отдаленно цивилизованно, — Бенедикт, чей белый костюм покрыт грязью, но без кровавых пятен, которые остальные не могут скрыть.

Он шагает вперед и вытаскивает деньги из кармана.

Хоть кто-то здесь может заплатить. Может, он пригодится не только для телепортации.

— У нас только две комнаты, — фыркает она. — Ночь оживленная. Хотите берите, хотите нет.

Бенедикт закатывает глаза.

— Ладно. Берем.

Взяв плату, она протягивает два ключа.

— Кухня открыта всю ночь, если проголодались, — она глядит на меня и Синнера. — И постарайтесь не запачкать всё кровью, пожалуйста.

Синнер выхватывает ключ из рук Бенедикта, перехватывает меня поудобнее и направляется к коридору с закрытыми дверьми.

— Мэгс, идем!

— Куда вы? — кричит Кэтрин нам вслед. — Я хочу быть с сестрой!

— Нет! — хором отвечаем мы — Мэгс, я и даже Синнер. И от этого в груди разливается тепло — там, где ему совершенно не место. Мои новые друзья защищают меня. Назовите это силой кровавой луны или как угодно, но это даже приятно.

— Мы найдем тебя, когда будем готовы поговорить, — бросает Синнер через плечо, передавая ключ Маргарет.

Когда она закрывает дверь, Синнер наконец ставит меня на ноги.

Мы одновременно выдыхаем. Впервые за весь вечер я позволяю плечам расслабиться. Ослабляю бдительность — совсем чуть-чуть, — когда мы наконец оказываемся отгорожены от шума города.

Даже во время нашего тихого путешествия сюда я была на взводе. Невозможно расслабиться в присутствии Кэтрин.

— Не стоит им доверять, — говорю я.

Маргарет уже сбросила туфли и забралась на большую кровать в центре комнаты.

— Твоя сестра тебя действительно ненавидит, да?

Синнер с усмешкой подходит к дальнему окну. Он выглядывает на мгновение, оценивая вид, затем перепроверяет замок и задергивает штору.

— Можно с уверенностью сказать, что мы никому не можем доверять, — говорит он. — Никому за пределами этой комнаты.

Я улыбаюсь.

— О, ты мне доверяешь?

Он приподнимает бровь, бросая на меня странный взгляд, от которого сосет под ложечкой.

— Бенедикт предал Министерство сегодня ночью. Просто так. Зачем ему это? Почему сейчас?

— У тебя была возможность поговорить с ним в особняке? — спрашиваю Маргарет. — Или с Кэтрин? Они тебе что-нибудь рассказали?

Она приподнимается на локтях.

— Они со мной особо не разговаривали, но я пару раз заставала их за ссорой. Похоже, Кэтрин вообще мало кто нравится.

— Ты права. До сих пор не могу поверить, что она пыталась помешать мне уйти. Она действительно настолько заблуждается?

Синнер пожимает плечами.

— Должно быть, ей что-то за это перепадает. Может, Директор пообещала что-то в обмен на твое послушание.

— Может быть, — в груди сжимается. Она моя чертова сестра. Моя семья. Синнер и Маргарет защищают друг друга. Они умрут друг за друга. Синнер практически разорвал себя на части, когда Маргарет была в опасности.

А вот Кэтрин безразлична к моим страданиям. Она хочет заставить меня остаться. Злость на лице, когда она дралась со мной… Я этого не понимаю.

Но разберусь. Ни за что на свете не позволю ей обманом заставить меня работать на Министерство. Ни разу за то время, что нас держали в плену, даже не думала об этом.

Сжечь их дотла? Убить Директора голыми руками? Вот такие мысли приходят мне в голову.

Министерство утверждает, что помогает мистикам, а на деле держит нас на цепи и калечит, чтобы мы вынуждены были полагаться на них ради выживания. И зачем охотиться на всех нас? Зачем прочесывать окраины континента в поисках мистиков?

Власть. Контроль.

Они не могут выиграть войну без нас. И поняли это давным-давно. Целая армия земных солдат — ничто по сравнению с небольшой группой троек.

Но хотят ли мистики войны? Не знаю достаточно, чтобы понять общее мнение, но ясно, — Министерство несет насилие одаренным, которые хотят лишь жить в мире, как мы когда-то.

Нет, я никогда не стану им помогать. Ни за что на свете.

Желудок громко урчит, и оба спутника смотрят на меня. Кладу руку на живот, хоть это и не приглушает звук.

— Нам нужна еда, — объявляет Синнер. — И одежда.

Ха. Еще мягко сказано. Я выгляжу как ночная бабочка, заявившаяся сюда в таком виде.

Черт, после того, что случилось ранее этой ночью, я себя таковой и чувствую.

— Оставайтесь здесь, — говорит он, направляясь к двери.

Гляжу на Маргарет, ожидая, что она запротестует, но девушка растягивается на кровати, раскинув руки и ноги, с закрытыми глазами. Черт бы ее побрал за способность так легко засыпать.

— Ты шутишь? — шиплю. — Я иду с тобой!

Он разворачивается, сверкая глазами.

— Нет, не идешь.

— Иду. А вдруг ты увидишь Кэтрин и Бенедикта снаружи? Маргарет будет в порядке, пока дверь заперта. Я иду.

Действительно ли мне нужно идти с ним за одеждой и едой? Возможно, нет. Но адреналин всё еще бурлит в крови. Мне нужно выйти отсюда. Выйти из этой комнаты, из этой чертовой гостиницы.

— Ладно, — говорит Синнер. — Но как только найдем что нужно, сразу возвращаемся.

Усмехаюсь.

— Я не собиралась осматривать весь город, если ты об этом.

Сунув ключ в карман, мужчина закатывает глаза и шагает прочь. Когда он тянет дверь на себя, мышцы его спины перекатываются. Черт, это сексуально. Я привыкла видеть Синнера без рубашки, но теперь всё ощущается… иначе.

Просто смотрю на него и уже чувствую себя голой, будто он читает каждую мою мысль.

В коридоре зловеще тихо. Ни следа Кэтрин или Бенедикта. Ступни вопят от боли при каждом шаге, но я прикусываю язык и терплю.

— Тебе не следует ходить, — голос Синнера едва громче шепота. — Я прекрасно могу сам добыть еду и одежду.

— Ты не был в реальном мире месяцами, — напоминаю ему. — Я не отпущу тебя одного.

Мужчина поворачивается в темном коридоре, его тело отбрасывает на меня тень. Между нами пробегает искра, хоть мы и не касаемся друг друга. Боже, он близко. Так близко, что протяни я руку — и коснулась бы его…

— Не доверяешь мне, Новенькая? — улыбка, которую он мне дарит, — та самая самодовольная, раздражающая ухмылка, что тысячу раз видела в темнице. Та, что я ненавижу.

В груди сжимается от чувства, которое отказываюсь признавать разочарованием.

— Снова к прозвищам, да?

— Если снова становишься упрямой, то да.

Скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь во весь рост.

— Ты меня не запугаешь. Все остальные, может, и дрожат под твоим взглядом, но не я.