Моли ночь - Эмили Блэквуд

Синнер когда-то тоже был таким. Но то, что случилось дальше, становится первым шагом к превращению его в того монстра, которым он является сейчас.

Его отец подходит к юной Маргарет и хватает ее за руку так, что девочка кричит. Он вытаскивает серебряное лезвие из-за пояса и проводит им по ее щеке, оставляя тонкую дорожку крови.

— Делай это. Выхода нет. Делай, или она тоже умрет.

— Мне так жаль. Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль.

Извинение — песнопение. Молитва. Мантра, которую буду слышать во сне до конца своей жизни.

Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль.

Тени вырываются из груди Синнера, обвивая тело его друга и сжимая, пока они оба не кричат.

А потом звук резко обрывается.

Взгляд Синнера становится пустым, когда он осознает, что натворил.

— Видишь? Это было не так уж трудно, правда, мой мальчик? — говорит отец, опускаясь перед ним на колени с омерзительной улыбкой на лице.

Мужчина напротив прочищает горло, его взгляд всё еще прикован к моему лицу.

— Тогда ты знаешь, на что я действительно способен, — тон сухой, пустой. — И ты также знаешь, что я сделаю всё, чтобы защитить сестру.

Наконец нахожу в себе смелость посмотреть на него в ответ.

— Он был твоим другом, — мягко говорю я. — Это было жестоко со стороны твоего отца. Он не имел права.

С мрачным смешком Синнер откидывается на спинку стула.

— Он не имел права на многое. Ты видела лишь проблеск того, на что он был способен. Но это не меняет того, кто я есть. Если бы он не заставил меня стать убийцей, это сделал бы кто-то другой.

В животе разрастается холодная пустота.

— Я в это не верю.

Он изучает меня, нахмурив бровь, затем выдыхает и полностью переворачивает разговор, заставляя меня защищаться.

— А что насчет тебя? Когда ты поняла, что убийца?

Мгновенно застываю.

— Я не…

— Вся твоя семья. Почти не могу в это поверить. Кэтрин была права насчет тебя.

Ударяю ладонью по столу, заставляя тарелки загреметь.

— Кэтрин ничего обо мне не знает.

— Она знала, что ты могущественна. Директор тоже.

— Они догадывались. Никогда не знали наверняка.

Синнер молча смотрит на меня. Честно говоря, тишина хуже, чем град вопросов и грубых замечаний. Меня нервирует необходимость находиться под его молчаливым пристальным взглядом. Хочу знать, о чем он думает. Что думает обо мне теперь, увидев так много.

Тоже считает меня монстром? Будет ли он когда-нибудь смотреть на меня так, как смотрел сегодня, когда мы были заперты внутри барьеров?

— Ты спасла жизнь Маргарет, когда использовала свою магию, чтобы задушить Директора, — его тон теперь чуть мягче. — Не думал, что ты действительно сможешь это сделать.

Я ничего не говорю. Теперь он чувствует мою магию, как я чувствую его, но бой у особняка был таким хаотичным, таким быстрым, что не осознавала, что делаю, пока Директор не начала задыхаться.

— Я не могу это контролировать. Это просто… происходит.

Тишина снова окутывает нас.

— Поэтому ты так боишься это принять?

К горлу подступил ком, глаза защипало, нежеланные эмоции бушуют в груди.

— Я не хотела никому причинить боль.

Одно мгновение тишины, — удар сердца.

— Я знаю.

Подавляю рыдание.

— Никогда не хотела причинить боль своей семье.

Еще одно биение в груди.

— Я знаю.

Когда наконец поднимаю глаза, Синнер смотрит на меня, но вместо холодного взгляда, к которому так привыкла, выражение его лица мягкое, глаза полны жалости.

Мы сидим так, пока еда не остывает, а остальные посетители не расходятся. Не говорю больше ни слова. Он тоже.

Но я чувствую это, — перемену в связи между нами. Фундаментальное изменение того, что нас связывает.

Вместо горькой ненависти теперь понимание.

И как бы ни было противно признавать, это утешает.

— И как будем покупать одежду? — спрашивает Афина, когда мы выскальзываем на улицу. — У нас нет денег и выглядим мы кошмарно.

Я усмехаюсь.

— Деньги не всегда нужны. А я-то думал, ты умеешь общаться с людьми и всё такое.

Хотя взгляд устремлен вперед, чувствую, как она метает в меня молнии.

— Что? — тон полон вызова. — Ты планируешь торговать телом на улице? В таком виде, может, и заработаешь на один ботинок.

Когда мы сворачиваем на узкую улочку, кладу руку ей на талию и наклоняю голову.

— Почему? Тебя бы это расстроило?

Она закатывает глаза и отходит подальше.

— Не обольщайся.

На самом деле — настоящее облегчение, что Афина может шутить и дерзить после всего, что пережила этой ночью. После всего, что пережила за последнее время, если честно. Мне не хочется выпытывать у нее больше подробностей о гибели семьи или о силе, что течет в ее венах. О силе, которую она так ненавидит.

Потому что точно знаю, каково это. Знаю, каково ненавидеть часть того, что составляет саму суть человека. Вместо того чтобы принять тьму, как это сделал я, она вытолкнула ее. Заперла в клетке. Девушка убила всю свою семью — кроме Кэтрин, — но ни одна смерть не случилась по ее желанию. Она не могла себя контролировать. Ее не тренировали и не заставляли использовать магию каждый день, как меня.

То, что делал мой отец, было ни чем иным, как злом. Он заставлял меня делать вещи, о которых я даже не в силах вспоминать. Но необходимость использовать силу означала, что я научился управлять ею так, как хочу.

Одаренные — так нас называют. Скорее, проклятые.

Из всех мужчин в той чертовой темнице я, кажется, единственный, кто ненавидел то, кем был. Остальные почти гордились своими дарами. Кто-то мог передвигать мелкие предметы. Читать мысли по желанию. Телепортироваться, как видно.

Но никто не мог убивать тенями, которые подчинялись им.

Смерть. Вот мой дар.

Полагаю, Афина тоже была проклята своей версией этого дара. Хотя, судя по тому источнику силы, с которым столкнулся, ее дар уходит гораздо глубже. Еще не видел, на что она по-настоящему способна. Даже теперь, когда могу ощутить ее магию на вкус, чувствую острее, чем когда-либо, и даже могу частично управлять ей, если захочу, — чутье подсказывает не давить и действовать осторожно.

Афина думает, что я наконец раскрыл ее тайну. Но это еще не всё. Есть грани, о которых даже она не подозревает.

— Сюда, — говорит девушка, дергая меня за руку, когда подходим к магазину одежды.