Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

Но еще больше Джес был доволен, вернувшись в отведенные им с женой покои. В комнате было тихо и уютно, горел камин, стоял на столике графин с вином, дремали в углу собаки, парила горячей водой громадная лохань, а его супруга сидела в кресле и читала книгу.

При виде Джерисона она встала, и огонь в очаге так осветил сзади фигуру женщины, что у графа аж дыхание перехватило. Лиля довольно улыбнулась и выставила перед собой руки.

– Вода еще горячая.

– К Мальдонае воду!

– А я вам спинку потру, дорогой супруг, – промурлыкала Лиля.

Против такого предложения граф устоять не смог.

– Только спинку?

На пол полетел камзол, к нему прибавились штаны, перевязь с оружием…

– Думаете, обнаружу что-то принципиально новое? – заинтересовалась Лиля. – Надо бы исследовать…

– Миранда? – вспомнил Джерисон, лишаясь последних барьеров стыдливости, и погружаясь в горячую воду.

– Спит. Лично уложила с полчаса назад. Дочка устала с дороги…

И так эта «дочка» органично прозвучала. Джес посмотрел на супругу оценивающим взглядом.

– А мы ей братика подарить не соберемся?

– А вы работайте над этим, дорогой супруг, – подначила Лиля. – Тщательно работайте, усердно… – мочалка прошлась по спине, отчего Джерисон аж замурлыкал, правда, потом уверенные руки переместились на голову и мыло полезло в глаза и рот. Пришлось отплюнуться от мыла – и тут же от воды, обрушившейся на голову. – Вставайте, проверю вашу работоспособность…

Джерисон и не собирался скрывать, что он вполне работоспособен. Готов к труду и обороне! Можете сами посмотреть, и даже потрогать… ну не мочалкой же! Это ж место такое, тут нежнее надо!

Ехидной улыбки супруги он не видел.

А Лиля, вспоминая выражение о большой и чистой любви, мысленно дополняла его.

Хочешь большой и чистой любви? Бери дело в свои руки и вооружайся мочалкой… мы не можем ждать милостей от природы! Мы их сами отмоем!

***

В это же время, в доме Альсинов, герцог отчитывал барона Фремонта.

– Болван!

Барон и не думал спорить.

Он был вполне храбрым товарищем, он воевал и не раз смотрел смерти в глаза, но герцог… Когда кто-то одержим лишь одной идеей, готов положить за нее свою жизнь, да и терять ему тоже нечего – это сказывается. Бешеная собака, в конце концов, тоже меньше нас. Но страшно же!

– Ваша светлость, это стечение обстоятельств…

– Я был о тебе лучшего мнения, Фремонт. Рассказывай.

Фремонт вздохнул, и принялся отчитываться. И за «несчастный случай», и за «провокацию», и за поездку.

Что привело его в заговор?

Бедность. Не самый высокий титул. Не самое богатое поместье.

Можно бы честно трудиться, и лет через двадцать, может, тридцать, его дети получат свой шанс. Можно выгодно жениться, но придется всю жизнь расплачиваться.

А можно один раз рискнуть и поставить все на карту. И тогда, если все получится…

Эдвин рискнул. И собирался идти с герцогом до конца, хорошего или… нет, до плохого герцог пусть идет один. А у барона уже и пути отхода заготовлены, так-то. Он умный, он хитрый, он сквозь любые жернова проскользнет…

Герцог внимательно выслушал и подвел итог:

– Во всем виновата графиня Иртон, так, что ли?

И что тут скажешь?

Да, виновата! Эта стерва, шильда, зараза… да лучше б она и впрямь была шильдой! Тогда б соблазнение легче прошло! А она!

Она!!!

– Сложно сказать, ваша светлость. Но если б не она…

– То что? Альдонай бы тебе поспособствовал лично? Это просто баба!

– Ей-ей. Мужа она против меня настроила, да и все остальное…

Эдвин вспомнил унизительный случай, в результате которого стал посмешищем, и едва зубами не заскрежетал. Обидно было до сих пор. А предъявлять претензии и некому.

Он не догадывался, что легко отделался. Одного такого оставили лежать покусанным, а он жив, здоров и на своих ногах ушел, разве что более ароматным стал. Везение… неоцененное.

– Я посмотрю на нее, – решил герцог. – что с оружием?

– Все доставлено, ваша светлость.

– Наемники?

– Тоже. И мне удалось хотя бы на воротах создать впечатление, что мы приехали вместе.

Герцог небрежно махнул рукой.

– Толку-то с того. Вот, если бы тебя ко двору представили с подачи Джерисона Иртона, или еще что в этом духе… а стражники – пфффф! Да кто там к ним прислушается? За день через ворота столько народа проезжает…

Это было справедливо.

Эдвин потупился.

– Я подвел вас, ваша светлость.

– И прекрасно это понимаешь, – его светлость несколько минут тянул паузу, но потом смягчился. На стол улеглось несколько кошелей. Эдвин расслабился.

Карать «монетой» его светлость умел. И любил.

«По заднице – оно хуже доходит, заживет и забудется, а вот по кошельку всяк запомнит.»

В отношении Эдвина это было абсолютно точно.

– Тут и твое, и твоим людям. Расплатишься – и ждите сигнала. Думаю, через пять-шесть дней мы начнем.

Эдвин оскалился в хищной улыбке.

– Я не подведу вас, господин.

– Надеюсь. Помни, что второго шанса оправдаться у тебя не будет.

Эдвин поклонился. Потом собрал со стола кошельки.

Он отлично понял, что ему сказали. И что оставили за сценой. И заменили бы, и пришибли по-тихому, но сейчас уже поздно. Остался последний прыжок, и слишком многое поставлено на карту, чтобы размениваться еще и на барона. Слишком многое…

Если он хорошо покажет себя во время переворота, ему спишут все промахи.

Плохо?

Припомнят и старое, и новое.

И кстати говоря… вот во время переворота он и доберется до Лилиан Иртон. Эта стерва задолжала ему ночь любви – и отдаст ее с процентами. Обязательно отдаст.

Эдвин не привык к отказам.

Правда, если бы он знал, какую именно ночь любви мечтала ему устроить Лилиан Иртон, барон бы серьезно задумался. А нужны ли ему те проценты?

А то ведь вместо комаров могут и шершней принести. Или гадюку вместо ужа. Эдвин подозревал, что не просто так в его палатке тот уж появился, но доказательств нет…

Любовь… зачем ты мучаешь меня?

***

Оставшись один, герцог Альсин потянулся, а потом решил отправиться спать. Дни предстояли весьма напряженные, надо бы впрок выспаться, есть подозрение, что потом долго отдыхать не придется. Но помешал слуга, который робко поскребся в комнату.

– Господин…

– Что надо? – рыкнул Робер.

Мужчина побледнел так, что едва со стенкой не слился. Побеленной.

– Г-господ-дин, т-там, г-госпожа…

– Что она сделала? – чуточку спокойнее поинтересовался Робер.

– Она пошла к мальчику. И там скандал…

– Мальдонаю ей в …! – злобно выругался Робер, и поднялся из-за стола. Слуга поступил совершенно правильно, так что был отпущен снисходительным кивком. – Молодец, правильно меня позвал. Свободен…

Лакей