Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

Робер скрипнул зубами, и пошел в другое крыло.

Альбита, с-сука такая, что тебе спокойно не сидится? Что ж у тебя свербит-то в одном месте?

Альбиты у себя в комнате не оказалось. Она была у мальчика. И – недовольна. Раздраженный высокий голос Робер услышал издалека.

– Что это такое? Какая еще мама?! Ты, дрянь…

И звук пощечины.

Пришлось вмешаться.

– Алли?

Картина была не из лучших. Мэри держится за алую щеку, и не стоит гадать, чья рука по ней прошлась, а мальчишка съежился в углу и смотрит чистым волчонком… ох, зря Алли это затеяла, зря!

На скрип двери ее величество обернулась, и сверкнула глазами.

– Ты представляешь, Роб, эта негодяйка внушала моему сыну, что она – его мать! Мерзавка!

Робер только головой покачал.

– Это плохо, дорогая. Но я думаю, Мэри приложит все усилия, чтобы объяснить мальчику существующее положение. Так ведь?

Жесткий взгляд остановился на Мэри с красным пятном на щеке, на кинувшемуся к ней мальчишке… а ведь сын. Что-то ворохнулось внутри?

Ничего. Вообще ничего.

Не сын. Инструмент для достижения целей. Детей он хотел лишь от одной женщины, той, которая была мертва малым не пятнадцать лет.

– Да, господин, – закивала кормилица. – обязательно, ваша светлость, сразу же…

Робер довольно кивнул, подхватил Альбиту под локоть и почти силком вытащил из комнаты.

– Ты что творишь?

– А почему он называет матерью… вот эту? – взвизгнула Альбита. Робер закатил глаза.

– Да потому, что другой он не знал! А ты, дура, вместо того, чтобы завоевывать его доверие, дарить подарки и всячески ублажать, доводишь сопляка до истерики! Чем ты думаешь?

Альбита скривилась.

– Но я его родила!

– И что? Это – твой будущий король! Думаешь, не припомнит все, чего было, и не было? Аккурат сразу после совершеннолетия?

Альбита не вырывалась, когда Робер втолкнул ее в одну из комнат.

– Мальчишке скоро на трон садиться, а ты спектакли устраиваешь!

Женщина поняла, что Робер разъярен не на шутку, и сдала позиции.

– Я хотела как лучше…. Милый, меня так разозлило, что наш сын называет эту крестьянку своей матерью!

Дура, Альдонай, какая ж дура! Робер едва не застонал сквозь зубы.

– Сын. Его. Величества. Гардвейга.

Он словно откусывал каждое слово. Альбита махнула рукой.

– Да-да, разумеется… как ты думаешь, мы потом сможем пожениться? Все же быть не замужем, это как-то нехорошо…

– Да, дорогая. Ты же знаешь, что я тебя люблю. И мы обязательно поженимся, – Робер тоже понял, что не стоит раньше времени обнародовать свои чувства и мысли, и пошел на мировую. – И не пугай больше мальчика, он нам понадобится. И эта деревенская девка – тоже, мальчишка к ней привык, ему с ней будет спокойнее…

– Хорошо, дорогой. Как скажешь.

Альбита потянулась к губам герцога, и тот ответил на поцелуй. Хоть так заткнуть и угомонить дуру. Жаль, поспать нормально не удастся.

***

Мужчина и женщина лежали в кровати, и молчали. Мысли их текли параллельными тропинками, и каждый весьма удивился бы, узнав, что о нем думает партнер.

Робер думал, что скоро его месть свершится, и заодно он освободится от этой дуры. Каких же ему сил стоило удержать бывшую королеву от немедленной мести! Справился!

С трудом, но справился.

Сначала Альбита ходила беременная, так что год он мог быть спокоен. Потом они спрятали ребенка, и женщина начала требовать отмщения.

Робер не возражал, даже наоборот. Но самой Альбите приходилось сидеть в деревне. А так хотелось другого. Балов, мужчин, драгоценностей…

Робер решил проблему проще. Он нанял аж трех молодых людей, и настрого приказал им сыграть свою роль. А именно – обеспечить Альбите страсти и страдания. Ухаживать, соблазнять, страдать, умолять, вздыхать, даже и спать с ней, если пожелает, пусть у дамы будет то, что она хочет. И не прогадал.

Молодых людей пришлось со временем поменять, причем несколько раз, но результат был великолепен. Альбита была занята мужчинами, интригами, тем, чтобы скрыть все от него – и Робер спокойно готовил заговор. Вот и настала пора…

Пожениться!

Ха!

Эта идиотка всерьез верит, что на ней можно жениться! После Камиллы. После ее глаз, ее губ, ее улыбки… это оскорбление памяти любимой. По счастью, Альбита не знает про основную причину мести, она-то думает, что он мстит за отца, за брата, и кто он такой, чтобы мешать человеку заблуждаться?

Что будет, когда заговор увенчается успехом?

Честно говоря, это Робера волновало меньше всего. Он собирался самоустраниться, может, вообще уехать из страны.

Его сын?

Скорее всего, мальчишку убьют. Да и не считал Робер этого малька своим сыном, привык даже в мыслях называть его ребенком Гардвейга. И Альбиту убьют. И смута будет.

А потом кто-то сядет на опустевший трон.

Но Роберу это не важно. Ему нужно совсем другое. Прийти на могилу к любимой и сказать, что она отомщена. А потом можно и пожить своей жизнью. Потом, уже очень скоро…

Альбита смотрела в потолок, и думала, что мужчины очень примитивные создания. И ими легко управлять через постель. Раздвинь ноги – и получай все, что попросишь. Если, конечно, с умом просить будешь. С мальчишкой она сегодня перегнула, это верно, но она так устала ждать!

Так устала…

Ей хотелось жить, хотелось отомстить, но когда цель ТАК близка, нервы просто сдают! И хочется броситься вперед, схватить, вцепиться…

Сил никаких нет! И терпения не хватает!

Альбита мечтательно представила себе картину.

Подохший Гардвейг, рядом, в луже крови, его сука, эта Милия, их удавленные щенки, и ее сын на троне. А за троном – она.

В роскошном платье, с бриллиантами на шее, с очаровательной улыбкой, в окружении придворных кавалеров… это все должно было принадлежать ей! И будет принадлежать!

А Робер…

Пусть верит, что она его любит, пусть рассчитывает, что они поженятся. Пусть.

Она ему многим обязана, это верно, но выходить замуж и связывать с кем-то свою жизнь? Отдавать себя в чужую власть?

Нет, больше никогда! Ни за что!

Альбита смотрела в потолок и мечтала о власти.

Уэльстер, Кардин, посольство Ативерны.

Для Лилиан Иртон утро началось с мастера Шмульца.

– Ваше сиятельство, доброго вам здоровья.

– Доброе утро, мастер. Рута, доброе утро.

Девушка присела в низком поклоне. Рута чуть-чуть оправилась за время пути, перестала шарахаться от собственной тени, и даже начала улыбаться. Лиля понимала, что душевные, да и телесные раны девочки так легко не излечишь, но со временем – кто знает?

Здесь и сейчас она чувствует себя в безопасности, знает,