Червонец - Дария Каравацкая

– Зеркальце?

– Я… не знаю, когда у тебя день рождения, – растерянно сказал он, и его голос наконец смягчился. – Упустить не хотел… Печь торты я не умею. Да, если честно, даже пробовать не стал бы. Но вот подумал… что смогу показать тебе кое-что удивительное. Самое интересное и нужное, что я видел.

Он говорил не сентиментально, а скорее как настоящий исследователь, подтверждающий общепринятый факт. Но от этих слов у Ясны всё равно перехватило дыхание.

– Зимой… – ответила она, осторожно перебирая пальцами холодную ручку зеркала. – У меня день рождения зимой, в январе.

– Значит, успел, – он кивнул, и в уголках его глаз легли лучики морщинок. Не улыбка, но определенно ее предвестник.

Она опустила взгляд на зеркало, затем вновь на Мирона.

– А в городе… – начала она куда мягче и тише, чем говорила прежде. – Расскажи. Что-то хорошее ведь тоже было, правда?

Он вздохнул, оперевшись на спинку стула. Напряжение постепенно уходило из его плеч.

– Было, да, – признался он. – Город изменился. Его лихо отстроили – улочек больше, площадь обновили. О, и баранки… – продолжил он с легкой тихой усмешкой. – Знаешь, пекарь в одной лавке… Как он их готовит! Подобных я ни разу в жизни не ел. Кстати, я и тебе парочку привез. Но они, конечно, уже не такие будут, как с пылу с жару. – Он помолчал, вспоминая. – А еще кузнец… Старый знакомый, с тех времен. Дверь в мастерской, к слову, его рук дело. Вот он обрадовался нашей встрече! Спросил, нет ли для него работенки. – Мирон мягко улыбнулся. – Думаю, стоит что-нибудь ему придумать.

Ясна слушала, и с каждым словом ей становилось все теплее на душе. Она видела, как он, рассказывая о простых, радостных вещах, оттаивал. Он снова становился ее Мироном – умным, ироничным, немного чудаковатым.

Она положила ладони на зеркальце и варежки, что ожидали ее на столешнице.

– Спасибо, – сказала она вновь, и на этот раз ответ прозвучал искренне.

– За это? – он поднял на нее брови. – Если вещицы заставят тебя улыбнуться, мне этого будет более чем достаточно, – после затяжной паузы он вдруг спросил: – Так значит, ты заходила в мастерскую, да?

– Да. Там теперь такой непривычный порядок. Всё разложено, рассортировано, подписано. Мне там больше нечем тебе помочь.

Он усмехнулся.

– Не переживай. Для тебя дело всегда найдется. Обещаю!

Позже, когда Ясна вернулась в свою светлицу, она бережно положила подарки на столик у подсвечника. Серебро мерцало от пламени свечи, отбрасывая узорчатые блики на стены. Она взяла в руки зеркальце и медленно поймала свое отражение. Усталое лицо, испуганные глаза. И эта прядь, приносящая беды с рождения. Неужто вот это «удивительное, интересное и нужное» он желал ей показать? Пальцы потянулись к волосам. Она не убрала седину, а лишь откинула ее за ухо. И впервые за долгое время на собственное отражение не возникало беспокойства или раздражения, а только легкая задумчивость. Значит, «удивительная»… Пусть так.

По двери раздали три четких знакомых удара.

– Доброй ночи, – донеслось с той стороны.

– И тебе.

Он не уходил. Слышно было его ровное дыхание.

– Ясна, я… До встречи завтра.

Теперь же Мирон удалился. А Ясна, погасив свечу, умиротворенно легла в постель, прислушиваясь к гулу замка, которая наполняла ее разум невесомым, легким спокойствием и мыслью: «Он дома».

Глава 18. Визит

Ноябрь

За высокими окнами библиотеки мир растворился в серой дымке, где оголенные ветви липы процарапывали в облаках жалобные узоры. Ясна медленно скользила пальцами по корешкам фолиантов в отделе ботаники. Шершавая кожа переплетов, знакомый запах пыли и самые понятные ей в мире названия – именно здесь ее разуму всегда было так спокойно.

«Весь сад порос мятликом этим летом. Видимо, дело в его короткой корневой системе, что густым ковром душит другие травы», – отрешенно думала она, мысленно готовя планы на будущий год. «Не то что полынь – та, как колкий упрек, вонзается в землю глубоко, дочиста высасывая питательные соли из самых дальних слоев земли. Так что в следующем году здесь…»

Размышления оборвались, наткнувшись на внутреннюю преграду. «Не здесь». Не в ее оранжерее, чьи стеклянные своды уже покрывались изнутри тончайшей паутиной инея. А в саду, в деревне, за купеческим домом. В том самом, что за год уж точно порос крапивой, одичал и забыл ее чуткие руки. Следующей весной конец договору. Внутри все сжалось в один тугой, болезненный комок. На душе стало как-то пусто и до горечи тоскливо.

Ясна решительно отпрянула от ботанических стеллажей. Планы пусть составятся как-нибудь позже. На рабочем столе у окна лежала стопка книг, отложенных когда-то для «легкого чтения» – художественные романы, приключенческие повести, философские труды, купленные когда-то Мироном-Чудовищем в тщетной попытке понять человеческое смирение с одиночеством по чужим рассуждениям. Она взяла верхний, потрепанный том и, закутавшись в вишневый платок, устроилась на стуле, поджав под себя ногу. Блеклый свет едва наполнял библиотеку, вовсе лишая ее тепла и уюта. Пальцы дрожали, кончик носа коченел от холода.

Раздался тихий щелчок двери. Ясна всем телом почувствовала его присутствие – видимо, каким-то внутренним взором, что обострилось за месяцы жизни под одной крышей. Мирон подошел ближе, оперся рукой на рядом стоящий стул и молча наблюдал, как она склонила голову над книгой.

– А здесь прохладнее, чем я думал, – произнес он наконец негромко, мягким баритоном, который всё меньше напоминал ей прежний, звериный голос. – Жароносная печь библиотеку слабо греет. Пойдем-ка лучше в каминный зал. Оттаешь, выпьем чаю.

Он продолжил стоять у стула, опустив на него ладонь, и покорно ждал, пока она дочитает до конца абзаца. Ясна сдерживала улыбку, подавляя внутреннее желание заставить его ждать еще и еще, дотянуть до конца странички, до конца главы! Чтобы он вновь предложил какой-нибудь безукоризненный план, привычный жест заботы через логичное дело. Но вместо томления она мягко кивнула, перекинула меж страниц ляссе, закрывая книгу в конце абзаца, и поднялась. Они вышли в коридор и прошли до самого каминного зала, в полушаге друг от друга, в едином неспешном ритме.

В каминном, как всегда, пахло дымом, жженым деревом и свечным воском. Огонь уютно потрескивал в стопке поленьев, наполняя пол и стены мерцающими тенями. Мирон дождался, когда она присядет на мягкое синее кресло у окна, а после опустился напротив, на массивный диван, взяв с приставного столика толстый фолиант по органолептике алхимических ингредиентов. Как всегда, он небрежно откинулся на спинку, устроившись с той естественной, легкой манерой, которая проступала в