Пески Титанов - Изабелла Халиди

class="p">— Черт возьми, мне нужно быть внутри тебя. Я могу поесть позже. — Он разорвал ткань, не потрудившись удалить бесполезные нити. — Раздвинь для меня эти красивые ножки. Покажи, что принадлежишь мне.

Поставив ноги на край комода, Дуна откинулась назад, опираясь на ладони, открываясь для него.

Его два пальца погрузились в центр ее тела, костяшки исчезли внутри нее, когда он двигал ими, одна рука легла на ее колено и отодвинула его еще дальше назад.

Новая волна возбуждения хлынула из нее, когда руки тени превратились в языки и рты, посасывающие и облизывающие ее твердые бутоны.

Ее глаза закатились, рот широко открылся в экстазе, она бесстыдно издавала стоны.

— Нам также нужно будет наполнить твой хорошенький ротик большим членом, не так ли, Дуна?

Она что-то бессвязно бормотала, ощущения подавляли ее способность произносить слова.

— Смотри на меня, — скомандовал он и толкнулся в нее. — Вот так. Используй свой маленький жадный язычок и оближи себя, — сказал он, запихивая два пальца, с которых капало ее возбуждение, ей в рот.

Затем он пошевелился. Все это время наблюдая за ней, он схватил ее за задницу, сильнее прижимая к своему члену, пока входил в нее.

— Обхвати меня ногами. — Она подчинилась, ее руки тоже обвились вокруг его шеи. — Хорошая девочка. А теперь, — он поднял ее с комода, — держись крепче.

Его пульсирующий член входил в нее снова и снова, безжалостно толкаясь в нее, пока они стояли посреди палатки.

— О Боже, — всхлипывала она, — о, черт, — и стонала, и вопила, и проклинала, и бормотала, и держалась изо всех сил, пока он достигал дна с каждым своим мощным толчком. Пот стекал по ее спине, его хватка была сильной, безжалостной, уверенной. Как будто он знал, что она была именно там, где должна была быть.

— Ты готова к большему? — спросил он гортанным голосом. — Открой рот, маленькая порочная тварь. Пришло время мне наполнить его.

Не понимая, но слишком потерявшись в нем, чтобы беспокоиться, она открылась ему.

— Шире, милая. Мой член должен поместиться там. — Дуна сделала, как было сказано, ее челюсть болела, пока она терпеливо ждала. Ей не пришлось ждать слишком долго, потому что в следующее мгновение набухшая головка тени просунулась ей в рот. Он был твердым и большим, его ствол был бархатисто-гладким, с пульсирующими венами, выстилающими его сбоку, как будто отлит в точности по форме члена самого Катала. Он попал ей в горло, заставив ее поперхнуться.

— Посмотри на себя, ты берешь их обоих. — Оба его члена вонзились в нее одновременно, без усилий скользя по ее влажности. Катал лизал и посасывал ее шею, проводя языком по ложбинке ее горла.

Она снова поперхнулась, но он не успокоился. Струйки слюны стекали с ее подбородка, когда она высунула язык. Дуна стонала рядом с ним, ее глаза опустились, когда она растворилась в их плотском трахе, каждое ощущение усиливалось, когда он бесстыдно разрушал ее тело.

— Я мог бы смотреть на тебя вот так весь гребаный день. Наполненную и основательно использованную. — Внезапно ее горло освободилось. Рот Катала обрушился на ее рот, языки жадно терлись друг о друга. Он отстранился, когда вернулись его тени, вызвав у нее новый приступ рвоты.

Он одобрительно промычал. — Вот так, красавица, откройся для меня пошире, впусти меня. Впусти своего Бога, покажи ему, какой ты хороший маленький членосос. Да, вот так, черт возьми, подавись им, я хочу услышать, как ты пытаешься дышать.

Давление стало слишком сильным, пока она больше не смогла сдерживаться. Сильная дрожь охватила ее, когда она забилась в его объятиях, издавая долгие мучительные стоны, когда он опустил их на кровать.

Катал встал на колени между ее бедер, ни разу не прерывая контакта, и, приподняв ее бедра, вошел в нее. Его толчки стали глубже, плавнее, продолжительнее, он наслаждался каждым скольжением по ее теплу.

В бреду, она могла только лежать и принимать это, ее кожа горела от его прикосновений. Ее сердце бешено колотилось, киска сжималась.

— Черт возьми, ты так крепко меня сжимаешь. Я никуда не уйду, милая. — Он откинулся на корточки, его пальцы впились в ее бедра и начали насаживать ее на свой пульсирующий член.

— Черт возьми, — снова выругался он, его глаза были сосредоточены на том месте, где они соединялись, как будто в глубокой концентрации. — Как ты можешь чувствоваться так хорошо? Насколько ты реальна? Ты гребаная богиня, Дуна. Моя богиня. Как я вообще смогу отпустить тебя? Я не могу, я не могу этого сделать. Ты моя. Все, блядь, мое.

Ее сердце воспарило, в то время как разум кричал ей, чтобы она использовала свою логику. Катал отпустил ее и, переползая по покрытому потом телу, завладел ее ртом в страстном поцелуе.

Его член набух внутри нее, и, как будто вспыхнула спичка, они оба кончили одновременно. Свет и тьма снова столкнулись, их тела и души слились воедино, когда они вместе плыли по волнам.

Совершенно опустошенная, Дуна погрузилась в сон, последние слова Катала, сказанные шепотом, эхом отдавались в ее ушах. Единственная проблема заключалась в том, что она не вспомнит их, когда проснется на следующий день.

ГЛАВА

42

Святой Принц превратился в тень, пролетев через королевство и обширные чужие земли. Он боялся покидать Дуну после их интенсивных занятий любовью, но у него не было выбора. Он запаниковал, когда свеженанесенная форма цветочного бутона преобразилась прямо у него на глазах, его лепестки слегка приоткрылись, как будто распустились наполовину.

Последовавший за этим шок заставил его терзаться вопросами, ответами на которые были подозрения, возникшие у Катала задолго до появления метки. И все же ему нужен был Лукан, чтобы подтвердить их, подтвердить свои бушующие мысли. Потому что символ, который сформировался на груди Святого Принца, прямо над его сердцем, не должен был существовать. Это был миф, легенда, выдумка, с которой никто никогда раньше не сталкивался. Это была сказка, о которой боги только мечтали, окончательное доказательство божественности и болезненная одержимость его брата.

Когда тени скользнули за закрытые двери покоев короля Лукана в Белом городе, Святой Принц вознес безмолвную молитву ко вселенной: пусть он не ошибся.

Покои монарха погрузились в кромешную тьму, когда материализовалась смертная фигура генерала. Он осмотрел пространство, его глаза могли видеть даже при полном отсутствии света.

— Лукан? — Ничего. — Где ты, старина?

В тени, прямо у стены из фиолетовых колокольчиков, сгорбилась чья-то фигура.

— Почему ты сидишь в темноте? — Катал присел на корточки рядом с королем Ниссы, разглядывая