Пески Титанов - Изабелла Халиди

цветочного бутона смотрела на него в ответ, его черные чернила сверкали бесчисленными радужными точками, когда оно всасывало мерцающее облако в его тело. До тех пор, пока не осталось ничего, кроме темноты шатра, пока не осталось ничего, кроме дурных предчувствий Святого князя.

ГЛАВА

40

Дуна проснулась в блаженной ярости в пустой комнате. Если бы все ее тело не болело, она бы усомнилась в том, что события прошлой ночи вообще произошли.

Когда она готовилась к надвигающемуся дню, у нее не было иллюзий. Не было ложного ощущения, что между ней и Каталом вновь разгорается любовь. Они просто поддались страсти, которая всегда горела между ними, и она полагала, что это никогда не изменится.

Крошечный бутон надежды пустил корни в ее сердце, что, возможно, однажды, если он когда-нибудь простит ее, они смогут попробовать еще раз. Но было бы несправедливо с ее стороны ожидать чего-либо от него сейчас, когда она причинила ему такую боль.

Ото ждал ее, когда Дуна выходила из своей палатки. Впечатляющий капитан и друг ее детства всегда заставлял ее чувствовать себя лучше, если не из-за того факта, что он знал Дуну всю ее жизнь, то потому, что он выдержал долгие месяцы реабилитации и рецидивы, через которые она прошла, когда к ней постепенно возвращались воспоминания.

Часто именно Ото прижимал ее к себе, когда Дуна плакала после особенно ужасного кошмара. Он ничего не просил взамен, только чтобы она позволила ему быть рядом с ней, хотя бы как другу.

Он знал о Катале, об их общем прошлом, не то, конечно, что он был Богом Смерти и Святым Принцем, но у Дуны были подозрения, что Капитан знал больше, чем показывал. Вот почему он согласился быть ее любовником во время их миссии, потому что Дуна попросила его об этом, чтобы защитить ее сердце и гордость на случай, если Катал найдет себе другую женщину во время отсутствия Дуны.

После прошлой ночи она предположила, что это сделало ее обманщицей в глазах Катала. Но, как она ни старалась, ей было все равно. Не потому, что его мнение о ней не имело значения для Дуны, а потому, что и Ото, и она знали правду, и рано или поздно она призналась бы в этом и Каталу.

Так что с чистой совестью она провела день, выполняя обязанности, которые назначила им капитан Мойра, и даже умудрилась уложиться в часовую тренировку с Ото.

Наконец настало время обеда, и Дуна не могла быстрее добраться до общей кухни, так как в животе у нее урчало от голода.

Кухни на самом деле представляли собой просто комплекс массивных вытянутых палаток со столами и сопутствующими им скамейками, выстроенными рядами. С одной стороны была очередь за подачей, где повара разливали блюда того дня, и другая, более короткая очередь, где можно было найти различные напитки.

Сегодняшним фирменным блюдом была еще одна каша, на этот раз с овощами и тушеным мясом кролика в качестве основных ингредиентов. Дуне это не понравилось. Но больше всего она с нетерпением ждала десерта после этого.

Она облизнула губы и отодвинула пустую миску из-под овсянки в сторону, когда нашла свой главный приз. Пышный, маслянистый, еще теплый круассан растаял у нее во рту, когда она откусила от него.

— Боже мой, — пробормотала она с набитым ртом. — Это так вкусно. — В рекордно короткое время выпечка растеклась внизу ее живота. Она огляделась по сторонам, заметив, что народу осталось немного, большинство из них уже покончили со своими обедами, а это означало, что она могла подкупить себя, чтобы заказать еще один.

Вытирая руки о лежащую рядом салфетку, Дуна небрежно прошла вдоль линии подачи, где стоял ее любимый шеф-повар.

Кук, крепкая женщина под пятьдесят с великолепными длинными рыжими волосами, которые она обычно собирала в пучок, приподняла бровь, когда увидела приближающуюся Дуну, ее нос сморщился еще до того, как Дуна успела открыть рот.

— О, нет, — сказала Кухарка, размахивая половником в воздухе перед Дуной. — Нет, нет, нет. Ты уже съела свою порцию, Дамарис. Остальное для тех, кому еще нужно поесть.

Дуна нахмурилась. — Я не хочу больше каши. Я бы хотела попросить еще одну твою восхитительную выпечку, Кухарка. Я знаю, что ты испекла ее сама. И, если можно так выразиться, я никогда в жизни не пробовала ничего вкуснее. Она подмигнула ей, одарив женщину одной из своих самых ослепительных улыбок.

На нее смотрело скучающее лицо повара. — Нет.

— Да ладно тебе! Еще по одной! Все равно вокруг никого. Посмотри, сколько пирожных осталось! Меньше чем через час они станут сухими, твердыми и пресными, и тогда никто не захочет их есть. В конечном итоге вы их просто выбросите!

— Дамарис, — парировала Кук, свирепо глядя на нее. — Я сказала, нет.

— А что, если я дам тебе то, что ты захочешь? Или сделаю твою работу по дому? Оооо! — Она ухватилась за блестящую идею. — Я буду мыть посуду целую неделю. Я думаю, что это более чем справедливая сделка за одно чертово пирожное.

Как раз в тот момент, когда она думала, что Кук согласится, женщина развернулась и ушла.

— Ладно. Не надо мне ни одного. Они все равно не настолько хороши.

Мелочно, но она была зла, и поэтому Дуна предпочла по-детски надуться и направилась обратно в свою палатку, ворча себе под нос.

Грязь и пыльца все еще оставались на ней с того дня, и поскольку ей не терпелось смыть их перед обедом, она сделает это сейчас. Сбросив грязную кожаную одежду, Дуна быстро направилась в умывальную комнату, оттирая свое тело так быстро и эффективно, насколько это было возможно, учитывая, что вода была холодной.

Она вытерлась и надела свежую одежду, прежде чем в последний раз взглянуть на себя в зеркало. Она обернулась и ахнула.

Ее ждал маслянистый, пышный, свежеиспеченный круассан.

❖

Тепло костра, пылающего перед Дуной, распространялось по ней, как жидкое пламя. Вокруг него собралась толпа, они смеялись и разговаривали, поскольку их день наконец подошел к концу. Ночи становились все более холодными, поэтому все они кутались в свои тяжелые шерстяные плащи.

Ото и двое их нисийских спутников, Даду и Белили, сидели рядом с ней на бревнах, лениво болтая, пока она размышляла. Она вообще не видела Катала со вчерашнего вечера, и хотя знала, что у него не было причин разыскивать ее, все же надеялась, что хотя бы мельком увидит этого устрашающего мужчину.

Петра застонала