Хозяйка Дьявола - Катерина Траум

Менял бинты и всякий раз повторял рекомендации: полный покой после кровопотери и обязательно шевелить кистью, даже если напряжение мышц неприятно – иначе рубцовая ткань в связках нарастет так, что восстановить функции руки полностью будет невозможно. В остальное время та висела на перевязи.

Нэнни не уставала причитать о том, что ее воспитанница все-таки прогневила Господа своими перформансами. Однако исправно отпаивала Сандру каким-то терпким травяным отваром, который здорово унимал боль. Но вставать с постели ей не давали ни она, ни Деон: даже по очереди дежурили в спальне, чтобы графиня не вздумала со скуки сесть за печатную машинку.

Сколько бы раз они с Деоном ни обсуждали имеющуюся информацию о покушениях, все упиралось в одно: монастырь Святого Дунстана. Абсолютно закрытая территория, куда не допускались никакие посетители. Об Уильяме Глашере также не было вестей, а по официальному сообщению от полисменов, стрелявший на ипподроме пустил себе пулю в рот, когда его окружили. Естественно, наведавшийся в госпиталь поутру после покушения констебль отказался говорить что-то о трупе: ни возраст, ни пол, ни особые приметы, ни имя. Сухо отчитался словами «ведется следствие, миледи», и эта категоричность невольно навела на мысль, что на самом деле стрелок сбежал, а полисмены просто не желали работать в Рождество, которое, как ни прискорбно, все-таки наступило. Вряд ли хоть в какой-то год у Сандры было меньше желания его отмечать. Она традиционно попросила Нэнни раздать слугам угощение и распустить их сегодня к обеду, и на этом вся особенность дня для нее закончилась. Хотя кухарка Талула и наготовила с утра лучших и любимых хозяйкой блюд и напекла имбирных человечков, запах от которых весь день витал по Стормхоллу.

Лежать и читать книги вперемешку с газетами, в которых стрельбу на ипподроме выставили неосторожным обращением с оружием, надоело Сандре до тошноты. После полудня, воспользовавшись тем, что ее неизменных сторожей не было в комнате, она решительно поднялась на ноги и, прикрыв глаза, оценила свои силы.

– Черт, – прошипела она, качнувшись от пробежавшей по телу дрожи.

Беспомощность раздражала. От такой минимальной нагрузки сердце тут же застучало чаще, и привыкать к вертикальному положению пришлось долго. Затем Сандра упрямо подползла к шкафу и с сомнением оглядела его содержимое: натянуть рукава на толстый слой бинтов не было никаких шансов. Но и встречать праздник в сорочке тоже не хотелось. Пришлось вытащить легкое васильково-синее платье на бретелях с пуговицами спереди, в которое удалось втиснуться с ее повязками. Накинув сверху пушистую белую шаль, Сандра одной рукой зачесала волосы набок – без отпущенной Шайлы прически точно не сотворить – и, посчитав свой вид достаточно приличным, медленно выбралась в коридор.

Конечно, ее слишком активные опекуны будут недовольны, но хотя бы позвонить Трентонам и поздравить с Рождеством она способна. И выйти уже из чертовой спальни.

Каждый шаг давался все легче, разгоняя кровь по венам. Слишком много ее оказалось пролито, и если бы не этот факт, то с болью в плече даже можно было смириться. За прошедшие два дня она стала частью сознания, всегда мигая где-то позади, но рассудок больше не туманила благодаря мази доктора Брауна и отвару няни.

К лестнице Сандра подобралась уже почти бодро, намереваясь дойти до телефонного аппарата в холле, но по пути услышала голоса и передумала появляться на первом этаже.

– Ты зря все это приволок. Лучше убери, пока она не увидела, – строго сказала Нэнни.

– У нее и так мало поводов для радости – дай хотя бы соблюсти традиции, вредная ты карга, – раздраженно пыхтел Деон, и Сандра усмехнулась, представив, как побагровела няня от такого обращения.

Это однозначно стоило послушать, хоть и было неприлично. Держась за перила здоровой рукой, графиня остановилась и с легким недоумением увидела ведущую от входных дверей в гостиную дорожку из еловых иголок. До носа добрался тонкий аромат хвои.

– Ее не порадуют дурацкая ель, венки и игрушки. Разве она не говорила, что не любит Рождество?

– Я бы тоже не любил, если бы мне приходилось весь сочельник терпеть общество одной только зудящей в печенках старухи. Успокойся, Нэн: ей понравится, вот увидишь.

Голоса притихли, слышался только легкий звон стекла и треск камина. Сандра уже было хотела спуститься и закончить их перепалку, как вдруг Нэнни довольно жестко, предельно твердо выдала:

– Ты должен уйти, Деон.

– С какой стати? Я ей принадлежу, – хрипло усмехнулся он, явно не приняв это за прямое указание на дверь.

– Попроси свободу: уверена, что Санни не раздумывая разорвет контракт, если ты этого захочешь. А потом уходи и прекрати уничтожать ее жизнь. Я смолчала, когда ты залез в ее постель – ну ладно, надо же молодому телу иногда спускать пар здоровья ради… Но теперь ты лезешь ей в душу, и я не могу молчать. Подумай хоть секунду, что ты делаешь: если моя девочка тебе дорога не просто как удачно подвернувшаяся любовница, то примешь правильное решение.

Сандра замерла, судорожно цепляясь пальцами за перила. Она не хотела думать о том, о чем уже успела подумать Нэнни. Звон стеклянных игрушек стих, и вместо него скрипнул диван, а затем раздался тяжелый вздох:

– Почему ты считаешь, что я… отравляю ей жизнь? Нэн, я ни за что не причиню ей вреда, клянусь. – В притихшем голосе Деона слышалось что-то неуловимо грустное и даже отчаянное. – Да, я не аристократ и не могу…

– Именно, мальчик, – по-прежнему грубо отсекла Нэнни, не дав ему развить мысль. – Ты абсолютно ничего не можешь ей дать, никакого будущего. Она последняя в древнем и знатном роду и знает свой долг – выйти замуж за лорда, который будет согласен отречься от титула в пользу продолжения фамилии Де Росс. Санни редко привязывается к людям и очень болезненно их теряет. Прежде чем запускать лапы к ее сердцу, пойми, что, отдав его тебе, она не сможет выйти замуж за другого. Стать матерью и спасти род от полного исчезновения. Чем скорее ты уйдешь, тем ей будет легче…

– Неужели нет никаких вариантов? – резко прервал ее Деон. – Если уж на то пошло, меня не пугает ответственность. Вопрос только в реальной возможности.

– Можно было бы попросить особой милости короля Георга в связи с полным угасанием рода, – с сомнением протянула Нэнни и тут же сама отвергла этот вариант: – Но это имело бы смысл, если бы речь шла о достойном, уважаемом и состоятельном человеке, в жилах которого просто нет благородной крови. Брак с рабом король ни за