Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

Он был в стельку пьян, когда я пришел, но от событий вечера наверняка протрезвел в мгновение ока. А при таком количестве пустых бутылок здесь просто обязаны быть запасы спиртного где-то рядом.

Я иду через гостиную к довольно шикарному серванту под телевизором. Открываю ящики, пробегаю глазами по дорогой посуде и натыкаюсь на целый арсенал еще запечатанных бутылок — наверняка припасенных для гостей или особых случаев.

Просматриваю ассортимент и выбираю две бутылки Dalmore.

Возвращаюсь к нему за спину и отвинчиваю пробку, всё еще под его пристальным, обезумевшим взглядом. Он начинает отчаянно скулить, когда понимает мои намерения. Его голос поднимается по трубке, и свистящее дыхание резонирует в воронке.

Он начинает плакать навзрыд, но я остаюсь равнодушен к его горю, как он когда-то был равнодушен к моему.

Он дергается и беззвучно умоляет, но трубка в трахее ограничивает его движения.

Я больше не раздумываю и вливаю первую бутылку в воронку. Заполняю её до краев, пока виски почти не переливается через край. Звук каскада янтарной жидкости, стекающей прямиком в его желудок, смешивается с его приглушенным бульканьем. И я повторяю это снова, пока не опорожняю первую бутылку.

Открываю вторую.

Я не скуплюсь. Выливаю всё до последней капли, пока почти полтора литра Dalmore не наполняют его желудок, уничтожая печень, разрушая нервную систему и постепенно ударяя в мозг.

Последняя струя достигает цели и… тишина.

Обмякший на стуле, Алек Гарсия больше не двигается.

Эффект от такой дозы алкоголя в желудке наступает почти мгновенно.

Его дыхание с трудом поднимается по трубке и вяло отдается снаружи этого пыточного устройства. Покрасневшие, влажные глаза закатились, скрываясь за веками.

Я закрываю глаза и на мгновение наслаждаюсь этой тишиной.

Делаю глубокий вдох, и грудь наполняется свежим воздухом — неожиданным, почти долгожданным.

Покой наконец отпускает мои мышцы, снимая напряжение, о котором я и не подозревал.

Годы болезненных узлов под моей израненной кожей.

На мгновение я задумываюсь: какой идиот сказал, что месть не облегчает боль?

Когда я открываю глаза и смотрю на это бесчувственное тело, я не чувствую ничего, кроме растущего удовлетворения.

Я снова принимаюсь за дело — не хочу оставаться здесь ни секундой дольше. Слишком спешу к женщине, которая послушно ждет меня в машине. Я весь на взводе от мысли о том, как буду выражать ей свою радость, занимаясь с ней любовью до самого рассвета, и даже дольше. Я хватаю основание воронки у его губ и без церемоний дергаю, вырывая трубку из его глотки. При извлечении раздается мерзкий звук, но он никак не реагирует.

Чисто из любопытства я прижимаю два пальца к его яремной вене. Пульс пугающе слабый, но он всё еще жив.

Ненадолго.

Две целые бутылки виски, поглощенные за считанные секунды — это гарантированная смерть в ближайшие минуты.

Я заталкиваю трубку и воронку в сумку, затем развязываю его путы и убираю их туда же.

Тело послушно остается сидеть на стуле. Я беру пустые бутылки из-под Dalmore и провожу обоими горлышками по его полуоткрытым губам.

Вкладываю их ему в пальцы, имитируя естественный хват, и слежу, чтобы там остались его отпечатки, после чего небрежно бросаю их у подножия дивана вместе с остальными.

Я мог бы на этом закончить: бросить его тело на этот драный диван и свалить отсюда, поскорее обнять Котеночка и навсегда оставить эту историю в прошлом. Но я обещал себе, что он сдохнет в машине.

Он должен быть там.

Потому что он этого заслуживает, и именно так всё должно закончиться.

Я начинаю лихорадочно хлопать по его карманам в поисках ключей от машины. Не найдя их, широкими шагами иду в прихожую и обыскиваю комод.

Пусто.

Я скрежещу зубами от фрустрации, нервно постукивая костяшками пальцев по дереву. Мысли мечутся в голове, и я вспоминаю про гараж в задней части дома.

Спешно возвращаюсь на кухню.

Я пересекаю этот помойку, не глядя на пустые бутылки, которые задеваю и которые с грохотом бьются о пол. Выхожу через заднюю дверь и направляюсь к гаражу, который приметил раньше.

Дергаю за ручку и поднимаю ржавые ворота.

Его тачка здесь.

Я окидываю взглядом помещение и замечаю закрытую дверь в другом конце, которая, скорее всего, ведет внутрь дома.

Взгляд падает на связку ключей, висящую на крючке в стене рядом с дверью. Я запираюсь в гараже, забираю ключи, пихаю их в задний карман и поспешно возвращаюсь в дом.

Прохожу через прачечную, чтобы забрать тело Гарсии.

На моих плечах он оказывается не таким тяжелым, как я думал, и я снова иду в гараж.

Одной рукой я лезу в карман за ключами, и мои пальцы натыкаются на бумажку, которую я подобрал раньше.

Прощальная записка Кристен.

Я замираю на пару секунд, лихорадочно соображая.

В моем больном мозгу вырисовывается сценарий досадного — и идеального — несчастного случая.

Я отпираю машину и открываю дверь, чтобы усадить тело на сиденье, оставив одну ногу снаружи; будто он в отчаянии пытался сесть за руль, несмотря на свое состояние. Достаю записку Кристен и вкладываю её ему в руку — ту самую записку, что подтолкнула его к уходу.

Мне нравится оставлять улики, детали выдуманной истории, будто в квесте.

Внезапно в кармане вибрирует телефон.

Хмурюсь, смотрю на экран — сообщение от Котеночка:

«Келисс спрашивает, куда мы пропали».

Дерьмо.

Я совсем про неё забыл.

Перечитываю сообщение несколько раз, прежде чем придумать ответ:

«Заводи мотор. И скажи ей, что тебе нужно было, чтобы я о тебе позаботился, Котеночек».

Хищная улыбка кривит мои губы, когда я нажимаю «отправить». Это ведь не совсем ложь.

Не дожидаясь ответа, я убираю телефон в карман.

Когда я слышу, как заводится её машина, я тоже поворачиваю ключ в замке зажигания его тачки.

С удовлетворением смотрю на дым, выходящий из выхлопной трубы в закрытом гараже, и спешу покинуть это место со своими вещами — и разорванными трусиками Котеночка. Закрываю за собой дверь, оставляя его задыхаться в собственной машине, слишком пьяного, чтобы остаться в сознании и выжить.

Глава 21

Я сделала всё, как он просил.

Мотор работает, и я пользуюсь этим, чтобы включить в машине обогрев на полную. Зима в Чикаго еще в самом разгаре, и она умеет быть суровой. Я, честно говоря, одета совсем не для прогулок на морозе, и