Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева

клокочущую лаву гнева и отчаяния. Увидев заплаканное лицо сына, Генрих перевел дух, и, с трудом укрощая дрожь в голосе, процедил: — О каком обряде ты говоришь? Ты же спал этой ночью. — Так я проснулся… и с честью выдержал обряд! Анрия оказалась огонь-баба. Всю ночь умоляла меня не останавливаться, — расхвастался отпрыск, самодовольно ухмыляясь. «Значит, мы вдвоем… ублажали герцогиню…» — мысль, словно разряд молнии, испепелила разум Генриха Четырнадцатого, оставив лишь пепел осознания.

* * *

Под дверью герцогских покоев, слуги, словно призрачные тени, всю ночь несли свою вахту, жадно ловя каждый звук, доносящийся из-за массивных дубовых створок. Вопрос, терзавший их умы, был мучителен: что же творится там, за дверьми, во время таинственного обряда «Права первой ночи»? И хотя суть ритуала была понятна каждому, осознание того, что за этими стенами вершит его не кто иной, как сам король и принц, обжигало любопытство.

Демея Тунташ, снедаемая не меньшим интересом, поначалу отгоняла от покоев излишне любопытных горничных. Но, услышав мужские стоны, она замерла, словно окаменевшая статуя. Нет, экономка прекрасно понимала, что молодой супруге герцога не избежать древнего обряда. Но чтобы вот так, сразу с двумя!.. Эта мысль никак не укладывалась в ее голове.

Позабыв о всяком приличии, слуги герцогского замка, словно стая голодных волков, облепили двери королевских покоев. Их уши, навострившись, ловили каждый шорох, каждый стон, просачивающийся сквозь дубовые створки. В этой ночной симфонии страстей явственно выделялись два мужских голоса. Один, грубый и властный, как раскат грома, несомненно принадлежал королю. Другой, тонкий и жалобный, напоминал скулеж потерявшегося щенка, и в нем безошибочно узнавался голос принца.

Эта сладостная какофония терзала слух всю ночь. Устав от однообразия непристойных звуков, некоторые из слуг, словно мотыльки, устремились в свои унылые комнаты, в поисках забвения. Самые же стойкие, как верные псы, не покинули своего поста, уснув под дверью в ожидании развязки. Их сон прервал неясный ропот, доносившийся из покоев, а затем оглушительный грохот, от которого слуги подскочили в страхе, обмениваясь испуганными взглядами.

Демея, обуреваемая неутолимым любопытством, прильнула ухом к дверной створке. Но не успела она разобрать ни слова, как резкий удар распахнул дверь, отбросив ее в сторону, словно осенний лист.

При виде королевских особ, выбежавших из своих покоев в чем мать родила, слуги оцепенели. Не менее поразительным было видеть перекошенные от ужаса лица короля и его наследника. Особое внимание привлекали их обнаженные ягодицы: поджарая, словно натянутая струна, у монарха, и колыхающаяся, точно пудинг, у его сына.

«Что же могло так перепугать их величества?» — немой вопрос застыл в глазах каждого, кто стоял у дверей королевских покоев.

Первой в комнату ворвалась Тунташ, потирая покрасневшее ухо, а следом за ней хлынула и остальная прислуга. Виновницы переполоха в покоях не было, лишь разорванный балдахин на миг поверг разношерстную процессию в ступор. Но любопытство быстро взяло верх.

Неуверенно процессия слуг двинулась к кровати и застыла в оцепенении. Алые капли, словно расцветшие маки на белоснежном поле простыней, виднелись и на бархате балдахина.

Шестеренки в головах прислуги завертелись с бешеной скоростью. Кровь на простынях не вызвала и тени смущения — невинность герцогини была очевидна. Но кровь на балдахине… Это повергло их в ступор. Взгляды служанок разом устремились вверх, к зияющим дырам, где некогда крепился балдахин. Немой вопрос повис в воздухе: зачем королевские особы затащили Анрию на потолок? Или, быть может, им наскучила привычная кровать, и они решили разнообразить свои игрища акробатическими трюками?

В этой немой сцене все прозевали момент, когда из гардеробной появилась новая хозяйка замка.

— А-а-а! — истошный визг разорвал тишину покоев, заставив всех разом обернуться на звук.

Кровавый призрак в ночной сорочке, возникший в герцогских покоях, парализовал прислугу ледяным ужасом. В глазах застыл немой вопрос: откуда взялась эта иссохшая тень былого величия?

— А-а-а… Что они со мной сотворили⁈ Выпили до дна мою молодость… — вопила старуха, её голос хрипел, словно сухие листья под ногами. — Нет! Они выкрали мою красоту, мою жизнь! А-а-а… Проклятый обряд! Древний, как сама тьма, он обрёк меня на это…

Слово «проклятье» словно хлыст вернуло слугам способность мыслить. А вдруг, и правда, колдовские чары все еще витают здесь, отравляя воздух? Никогда еще девичьи ноги не знали такой скорости, такого бешеного ритма бегства.

* * *

Увидев, как мгновенно опустели покои, я широко зевнула, разгоняя ладонями мурашки, пробежавшие по коже от прохлады, словно первые предвестники зимней стужи.

— Хоть бы одна душа камин растопила, — проворчала я, раздраженно кутаясь в собственные объятия. — Всем лишь бы на ложе похотливого герцога поглазеть.

С этими словами я развернулась и направилась в гардеробную, словно хищница, возвращающаяся в свое логово. Задействовав артефакт морока, я вернула себе прежний облик, а Анрия с облегчением выдохнула. Переодевшись, мы обменялись взглядами. Она уже не дрожала от пережитого страха, но все еще поглядывала на меня с любопытством и предвкушением, словно ждала нового представления, новой маски.

— Так… — протянула я, задумчиво разглядывая герцогиню. — Нужно прикрыть твое сияющее от счастья лицо.

Я накинула на ее голову платок, которым сама недавно скрывала свою истинную личность, и приказала «сестре» согнуться, изображая мучительную боль в животе. Подхватив ее под руку, словно заботливая родственница, я повела ее на выход.

Что и говорить, я знатно переполошила весь герцогский замок. Когда мы шли по коридорам, горничные, едва завидев нас, шарахались в стороны, словно от чумы, и моментально исчезали из поля зрения, оставляя нас в тишине и предвкушении скорой свободы.

Я провела Анрию в отведенные ей покои, полные чужого, незнакомого запаха. Кормилица и две горничные застыли, словно пораженные диковинной птицей, с немым изумлением глядя на нас. Не желая тратить время на объяснения, я решительно направилась в ванную комнату.

— Раздевайся, — бросила я Анрии, словно повинуясь давно заученному ритуалу, и принялась наполнять ванну, щедро сдабривая воду душистыми бальзамами.

Пока «сестренка» погружалась в горячую, пенистую негу, я ополоснула лицо прохладной водой, вытерлась и, придирчиво оглядела себя в зеркале. Бессонная ночь, проведенная в неудобном месте, оставила свой след: под глазами залегли тени, а кожа потеряла здоровый блеск. Легким щипком вернув щекам румянец, я подмигнула своему отражению и повернулась к девушке, утопающей в облаке пены.

— Я отправляюсь на разведку, а ты, прошу, сыграй больную. Больше капризничай, лелей свое хныканье, — наставляла я ее, уже готовая ускользнуть, как вдруг меня озадачил ее робкий голос. — Ольга…