Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева

В эти минуты Анрия решила посмотреть, что творится в покоях. При виде старой бабки с окровавленным ртом она грохнулась в обморок, а я в эти минуты сильно пожалела, что поспешила вылить вино со снотворным, сейчас бы от бокальчика или двух точно бы не отказалась…

Глава 23

Герцогский замок гудит, как улей

Понимая, что в любой момент в покои могли войти, я, словно совершив квантовый скачок, спрыгнула с кровати, преодолев разделявшее нас расстояние. Подхватив Анрию под мышки, втащила ее в гардеробную и, легонько надавав по щекам, с облегчением увидела, как она открывает глаза. Зажав ей рот ладонью, строго взглянув, прошептала: — Ни звука. Я не старуха, просто задействовала артефакт, чтобы его величество и его отпрыск покинули покои. Когда в её огромных зеленых глазах промелькнуло понимание, я убрала руку.

— Но… почему у тебя лицо в крови? — пролепетала она, в глазах плескался страх.

— Да это такая ерунда! Жабон чуть концы не отдал, когда вместо тебя бабку рядом увидел. Представляешь? Мечтал о ночи с красоткой Анрией, а тут — здрасьте, приехали! С кровати катапультировался, как пробка из шампанского. Только принц, видать, от избытка чувств координацию потерял — за балдахин зацепился, а тот возьми и рухни! Один из гвоздей мне по губе полоснул. А Сэирон с папА́ней, небось, сейчас по замку наперегонки носятся, своими писюльками сальными сверкая. Умора! Сейчас бы ржать до колик, но некогда — надо отыгрывать спектакль для всех зрителей… — я осеклась, услышав в покоях какой-то грохот.

Подскочила, как ужаленная, на Анрию накинула первое, что под руку попалось, и, подкралась, к двери. Остановилась, чуть щелочку приоткрыла, хотя сердце в пятки ушло…

* * *

Словно разверзшиеся небеса, обрушились события на замок герцога Эрмона Рагонского, заставив прислугу трудиться в поте лица. Подготовка к свадьбе выпила немало сил, но предвкушение обряда «Права первой ночи» пьянящим бальзамом орошало измученные души слуг.

В покоях герцога, взбивая перины, горничные украдкой переглядывались, и, убедившись в отсутствии посторонних глаз, осыпали друг друга градом подушек, заливаясь веселым хихиканьем. Событие и впрямь выбивалось из монотонной, унылой жизни обитателей древнего замка.

Свадебный пир гремел с максимальной интенсивностью. Теперь уже гости за столом обменивались лицемерными взглядами, наблюдая, как принц со своими прихвостнями, направляется исполнять древний обряд.

Все понимали: графиня Анрия Летанийская просто приглянулась Сэирону. Высокородным вельможам претил способ, избранный его высочеством для удовлетворения своей прихоти. Но против королей не возражают.

Каково же было изумление гостей, когда по ступеням, словно оглашенные, спускались дружки принца. Цепляясь одной рукой за штаны, а другой прикрывая срам, они вопили на все лады, не обращая внимания на приличия.

Генрих Дартский остолбенел, бросив сначала недоуменный взгляд на полуголую процессию сына, а затем, смяв салфетку в кулаке, поднялся во весь рост.

— Что это за позорище⁈ — прогремел он, испепеляя взглядом несчастных.

— Герцогиня Рагонская решила потешиться, ваше величество, — проскулил Георг, потирая ушибленное место.

— Какие еще потехи⁈ — взревел Генрих и, отшвырнув стул, словно щепку, ринулся в покои герцогини.

Гости, украдкой ухмыляясь, обменивались многозначительными взглядами, с любопытством разглядывая «героев» игрищ. А некоторые одинокие дамы уже приметили среди них потенциальных фаворитов.

* * *

Король Швенсинского королевства, словно мальчишка, сбросив с себя бремя достоинства, в чем мать родила, несся по коридорам герцогского дворца наперегонки с сыном.

Генрих, за свою долгую жизнь лишь считанные разы воспользовался «Правом первой ночи». Узнав о пылкой страсти Сэирона к графине Анрии Летаниской, решил угодить отпрыску, вспомнив, как сам когда-то утолял плоть подобным образом.

Всё шло гладко, словно по отполированному льду, до той поры, пока сын не уединился в покоях, взяв с собой свою свиту. Когда эта голожопая орава возвратилась назад, Генриха охватил гнев, и он решил узнать, в каком состоянии находится его сын. Застав Сэирона безмятежно спящим, в первое мгновение ощутил лишь жгучее желание: разбудить мерзавца и высечь до крови. Но, увидев юное, трепетное создание, источавшее невинность, король, словно опалённый внезапной похотью, решил воспользоваться подвернувшейся возможностью и овладеть прекрасной герцогиней. И воспользовался!

А сейчас, словно раненый зверь, король ворвался в свои покои и кинулся в ванную комнату, ища спасения от терзающих душу видений. Услышав крадущееся сопение за спиной, он обернулся, испепеляя виновника ночного переполоха взглядом, полным клокочущей ярости, и прорычал из самой преисподней: — Исчезни!

Дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая наследника не только от отцовского гнева, но и от терзавших его дум.

Генрих погрузился в обжигающую воду, тщетно пытаясь растворить в ней и жар воспоминаний, и колкую тревогу. Анрия… вот главная загадка, тенью скользившая в его сознании. Она предстала в ту ночь совершенно иной, незнакомой. Возможно, следовало, почуяв эту перемену, бежать, не оглядываясь, прочь из её покоев. Но как же манил запретный плод, как нестерпимо влекло вкусить её невинность, ныне попранную им.

О, это была ночь, выкованная в горниле страсти! Никогда прежде Генрих не познавал подобного экстаза. Герцогиня оплела его чарами, заворожила, завладела им без остатка. Он горел в огне безумного желания, и всю ночь, до рассвета, они предавались сладостным мукам, сплетаясь в объятиях, жарких, словно адское пламя. Анрия извивалась в его руках, стонала, и шепот её слов, словно бальзам, орошал его душу: «О, Генрих… ты самый восхитительный мужчина… Я тону в океане…»

Слова эти, словно уголья, раскаляли его сердце, и он, опьяненный внезапно вспыхнувшей страстью, щедро одаривал ее негой. Откуда явилась эта сила? Словно дремавшая в глубинах души молодость вдруг пробудилась, хмельная и безудержная.

Метаморфоза разразилась с первыми лучами рассвета. Зарывшись в шелковистые, еще вчера полные жизни, волосы герцогини, Генрих с ужасом обнаружил в руке безжизненный клок, а на месте былой роскоши — предательскую плешь, зияющую, как рана. Ледяной ужас сковал его, когда в памяти возникла вчерашняя, прекрасная возлюбленная. Что стряслось с ней за одну ночь? Почему время обрушило на нее всю свою безжалостность, превратив цветущую розу в увядший бутон?

— Пап? — донесся из коридора жалобный, полный невысказанной тревоги голосок Сэирона.

— Чего тебе⁈ — рявкнул Генрих, не в силах удержать растущее, разъедающее его изнутри раздражение.

— Пап… я… что, обряд со старухой проводил? — пропищал Сэирон, и тут терпение короля лопнуло, словно перетянутая струна. Словно безумный, выскочив из ванны, он одним рывком распахнул дверь и обрушился на наследника, выпуская наружу