Прекрасный Дьявол - Л. Дж. Шэн

— Вот он, твой шарм снова, — Дилан широко улыбнулась, опершись щекой о руки и мечтательно захлопав ресницами. — Убавь обороты, а то у Джии появится конкуренция. Мы все будем бороться за твою любовь.

— А как Райлэнд поднимает тебе настроение?

Дилан прищурилась, обдумывая.

— Обычно? Анальный секс.

Не особо полезно, учитывая, что я ещё даже не трахал свою жену.

— А у тебя? — я повернулся к Калле.

Она прикусила губу.

— Куриные наггетсы в мёдовой глазури. Но думаю, Джиа скорее любит морепродукты.

Я покачал головой. Они были абсолютно бесполезны.

— Убирайтесь.

Как бы мне ни хотелось отругать свою бывшую ассистентку за то, что она меня подвела, сейчас был тот случай, когда стоило действовать мягче. Джии нужно было что-то, что поднимет ей настроение. Я потерял родителей ещё до того, как понял, что значит их иметь, поэтому её боль была мне чужда.

Я полез в интернет. Нашёл кучу идиотских советов, но пара из них натолкнула на мысль.

В три часа ночи я поехал в складское помещение на окраине города, где Джиа хранила вещи своей матери. Всю ночь перебирал коробки с бесполезным хламом, пока не нашёл то, что искал.

К десяти тридцати утра всё было готово. Я постучал в дверь Джии. Ответа не было.

— Джиа, — я облокотился на дверной косяк, сдерживая желание выбить её. — Есть кое-что, что тебе нужно увидеть.

— Я уже всё видела, — раздался её всхлип изнутри. — И слышала, что сказала Дилан. Но тебе, сэр, не светит никаких задних дел с твоим размером.

Уголок моих губ дёрнулся в ухмылке. Не всё так плохо, если она умудрялась шутить про анал.

— Ты примешь меня везде, Apricity. Всему своё время. А теперь открой дверь.

— Я ещё не закончила хандрить.

— Больше никто не придёт тебя спасать, — хрипло выдавил я. — Либо я, либо никто.

— Тогда я выбираю никто.

Практикуй эмпатию, отчитывал меня в голове доктор Патель. Работай над ней, как над мышцей, которую нужно развивать.

— Вали нахрен.

Упс.

— Раз уж так вежливо попросила… — её голос потянулся, сладкий, как персик. — Нет.

— Вон, Джиа.

— Нет.

Пора было пустить в ход тяжёлую артиллерию. Наверное, с этого и надо было начать. Я был ужасен в этом деле. Но у меня вообще не было опыта.

— Я привёз макароны из Парижа, — сказал я.

— У меня аллергия на миндаль.

— Аранчини из Сицилии.

— Я не ем жареное в будни.

— Пышный йоркширский пудинг. Ещё тёплый, — мой кулак так сильно вдавился в стену, что пошла крошка. — Я знаю, это твоё любимое.

Пауза. Колебание. Тиканье часов.

— С подливкой и сливочным чесночным пюре? — всхлипнула она. — И… и… воскресным ростбифом?

— Ага. Роу сам приготовил. Точно так, как тебе нравится.

— Он ещё делает пюре из горошка.

И что мне было на это сказать? Ну так выходи замуж за Роу Касабланкаса. Посмотрим, станет ли мне не пофиг.

А ведь становилось. И это бесило меня.

Наконец она сказала:

— Дай мне ещё пару часов.

Нет, хотелось завыть. Ты уже не выполняешь свою часть сделки.

Но у меня не было карт для торга. Впервые со времён Андрина я оказался в невыгодном положении против другого человека.

И мне это не понравилось.

Я развернулся и ушёл.

ГЛАВА 25

ДЖИА

Выходя из своей комнаты, я тёрла глаза, стирая остатки сна и слёз.

Последние несколько дней я избегала мужа. Не потому что выглядела ужасно. И даже не только из-за мамы.

Меня прятало осознание, что я влюбляюсь в своего монстра.

Тосковала по его когтям. Скучала по его острым, ядовитым зубам. Хотела завладеть его каменным, неподвижным сердцем.

Очевидно, я свалилась в кроличью нору синдрома Стокгольма. Браво мне.

Он был жесток, неумолим и, помимо всего, самый настоящий убийца, но при этом странно предан тем, чью судьбу выбрал переплести со своей. И я оказалась на вершине этого списка.

Не успела я сделать и шаг, как мой взгляд упал на изысканный подарок, который Тейт мне принёс. Угощения со всего мира — из Британии, Кубы, Ямайки, Италии, Франции и Южной Кореи — завернутые отдельно, ждущие, чтобы их попробовали. Корзины с фруктами и шоколадом. И ещё кое-что. То, от чего я застыла.

Нет. Не может быть. Где он…?

Мои старые фотоальбомы.

Те самые, что мама хранила на чердаке дома.

Десятки альбомов, чтобы я могла их перелистывать.

Фотографии папы, Эллиота, мамы и меня. Наших питомцев. Поездок. Дней рождения. Рождеств. Я бросилась к одному из альбомов и опустилась на колени. Жадно листала страницы, прикрывая рот ладонью, сквозь которую вырывались слёзы радости, смеха и тоски. С каждой страницы лилось блаженство. Волной нахлынула ностальгия.

Улыбающиеся лица.

Дурацкие выражения.

Подписи, которые мама клеила под каждую фотографию на белых наклейках, чтобы мы не забыли.

Disneyland 2014. Эллиот слишком боялся кататься хоть на чём-то, кроме чашек! Утверждал, что его отравило, но в отеле съел семь вафель.

Рождество 2017. Джиа случайно подожгла платье, когда пыталась зажечь ароматическую свечу. Упрямо носила его дальше и заявила, что неровные края — часть дизайна.

Боксерский день 2012. Папа проиграл футбольное пари. Манчестер Юнайтед выиграл. Ему пришлось набить результат татуировкой на руке.

Воспоминания обрушились все разом.

Как Эллиот щурился на всех фото, чтобы скрыть то, что считал косоглазием.

Как папа нарочно портил семейные снимки гримасами, чтобы довести маму, а потом мирились самым приторно-милым образом.

Как мама всегда цокала и качала головой, когда на экране появлялась Николь Кидман, и говорила: «Эта женщина назвала дочь Sunday Rose(Воскресная роза). Слишком уж близко к Sunday roast(Sunday roast)».

Из меня вырвался грубый смешок. Я покачала головой.

Прижав альбомы к груди, я унесла их в свою комнату, чтобы они были в безопасности.

Сердце подпрыгнуло, когда я направилась к спальне Тейта. Я остановилась на пороге.

Он сидел на краю кровати и решал уравнения в учебнике, густые брови сведены в сосредоточенности. Он источал утончённое насилие. Этот изящный, сложный, викторианский созданный веками хищник.

Его свободная рука постукивала по ноге.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Я нахмурилась и взглянула на часы Apple