Побег к счастью - Анна Есина

Вот вам следующий анекдот. Сидим вчетвером на кухне. По одну сторону стола Ксюша и Сергей, по другую мы с Андреем.

— Куришь? — спрашивает у Сергея Андрей и когда тот молча достает из кармана пачку сигарет и зажигалку, пододвигает ему кружку с остатками чая. Вместо пепельницы.

— Ты можешь объяснить, что здесь происходит? — взвинчено любопытствует Ксюша, обращаясь к бывшему мужу.

Сережа глубоко затягивается, выпускает облачко дыма. Осматривает присутствующих, как бы соглашаясь с вопросом.

— А происходит то, чего ты добивалась, — с ехидной улыбкой произносит Андрей. — Мы все собрались тебя послушать. Расскажи, например, что он здесь делает? — кивает на Громова.

— Понятия не имею, кто это, — заявляет дамочка с высокомерием.

— А разве не вы мне писали? — с подчёркнутой вежливостью обращается к ней Серёжа и выкладывает на стол телефон.

Меня прошибает холодный пот, заранее знаю, что ничего хорошего не будет.

Сережа снимает блокировку с экрана, водит по нему пальцем, что-то нажимает. Слышу скрипящий шум, в котором угадываются крики, хлопки и даже некий свист, тонущие в завывании электронной гитары.

Я уже знаю, что именно увижу на экране смартфона. Сережа добавляет громкость и отправляет телефон скользить по столу в мою сторону. Теряюсь на миг, и этого достаточно, чтобы гаджет очутился в загребущих лапах Андрея.

— Прокомментируй мне это, Анют, — с вызовом требует Сергей.

Видео, тем временем, продолжается. Я не смотрю на экран, куда важнее убедиться, что под ногтями чисто. А вот Андрей жадно вглядывается и порой бросает на меня красноречивые взгляды. Если вы вдруг ещё не поняли, то любуется он тем, как меня публично бьёт бутафорскими плетьми стриптизер.

— Выключи это! — почти кричу и пытаюсь выхватить злосчастный аппарат.

Андрей не позволяет мне, ловко увертывается, поворачивается ко мне спиной. Бью кулачком по каменному телу.

— Выключи!

Это так унизительно, что к глазам подступают слёзы.

— Я понятия не имела, что это стриптиз-бар, на вывеске ничего такого не было написано. Можешь у Милки спросить, мы вместе там были. Это она, — тычу пальцем в Ксюшу, — всё подстроила и сняла на камеру. Этот проститут весь вечер ко мне клеился.

Замолкаю, когда приходит осознание, как жалко и глупо это звучит. В памяти всплывают слова Андрея: "Никогда и ни перед кем не оправдывайся, даже передо мной, малая. Не унижай себя, будь выше этого".

Андрей убирает звук, возвращает телефон владельцу, но прежде сворачивает видео и попадает в текстовое поле чата в Ватсап, видит номер отправителя и маленькое фото Ксюши с обольстительной улыбкой на лице. Под видеозаписью имеется приписка: "Твоя жена здорово зажигает, найти её сможешь по адресу…". И даже номер квартиры указан. Моей, а не Андрея.

— Не смей меня ни в чем обвинять, — взвивается Ксюша, пока Андрей изучает её переписку с моим мужем. — Я никуда с тобой не ходила, а вам, — она поворачивается к Серёже, — ничего не писала. Откуда бы мне взять номер?

— В моём телефоне тайком посмотрела, — подсказываю наиболее вероятный вариант. — Мышь любопытная. Я вот в твоём не шарила.

— Да, ты поступила куда изящнее, трахнула моего мужа! — набрасывается на меня Ксюша, стремительным броском гадюки хватает со стола кружку-пепельницу и швыряет её мне в лицо.

Вскакиваю на ноги и омерзительное пойло из чая и сигаретного пепла пятном растекается по футболке. Кружка ударяет в грудь и разбивается об пол.

Андрей в мгновение ока оказывается рядом с дебоширкой, давит ей на плечо, заставляя сесть обратно на стул и вкрадчиво предупреждает:

— Еще один фортель выкинешь, примотаю к стулу скотчем, усекла?

Я беру кухонное полотенце, промачиваю им пятно на груди, понимаю тщетность попыток и, бегло оглядев присутствующих, сдираю с себя вонючую тряпицу. А кого мне здесь стесняться, простите?

Андрей заговаривает с моим мужем:

— Слушай, мужик, ты обиду не держи. Лично к тебе у меня нет претензий, а по роже съездить давно хотелось. Понимаешь, она была моей женщиной… — он снимает руку с Сережиного плеча и беспардонно тычет ей в мою сторону, видит, что на мне лишь полупрозрачный черный лифчик, и стрелой мчится на меня.

— Анька, блин, придушу, — шипит мне в лицо, снимает с себя джемпер и, как ребёнка, одевает. Сам остаётся в футболке.

— Да что в этом такого? Кто здесь чего не видел? — обороняюсь я от нравов этого пещерного человека.

— Если кто и видел, то больше не увидит, — продолжает Андрей, нависая надо мной скалой.

— Мы вам не мешаем, нет? — деликатно уточняет Ксюша.

— Мешаешь, вон пошла, — огрызаюсь я и возвращаюсь на свой стул, закатывая рукава излишне свободной одежды.

— Так о чем я? Да, Серёг, без обид, но она была моей женщиной задолго до тебя. И ты бы никогда на ней не женился, если бы эта, — указывает взглядом на бывшую жену, — не влезла между нами.

— То есть я теперь "эта"? — неугомонная бабень подскакивает и наваливается руками на стол, выпячивая себя вперёд. — Кто был с тобой все эти годы? Кто вытаскивал из запоев? Кто тебе, в конце концов, сына родил? Она от тебя ушла, а я нет…

— Ну да, ты просто переспала с моим другом, это явно не считается, — поддевает её Андрей и Ксюха примолкает, впрочем, это всего лишь секундное затишье.

— Я просто хотела, чтобы ты меня приревновал! Как ты не можешь понять…

У меня глаза пузырятся от ощущения нереальности происходящего. Вот уж воистину говорят, что чужая душа — потёмки. Так и чужой брак оказывается тем ещё омутом с чертями.

Получается, вот какова причина развода. Ксюша изменила Андрею с его другом и сделала она это, чтобы вызвать ревность у супруга… Мда, этот диагноз в медицинских кругах принято называть "тоталикус идиоткус".

— Я люблю тебя, Андрей! — Оксана заходит на следующий виток излюбленной темы и вдруг как выдаст: — А она сделала от тебя аборт!

Занавес падает и сметает зрительный зал.

— Ты белены объелась? — интересуюсь как бы невзначай. — Какой аборт?!

Смолягин выглядит потерянным, кумекает что-то в мозгу, с прищуром разглядывает то меня, то женушку-лгунью.

— А ты не отнекивайся, у меня доказательства есть! — шипит эта змея подколодная и уносится из кухни со скоростью ветра, чтобы спустя минуту возвратиться с пластиковой папкой.

Серёжа сидит с таким растерянным лицом, что поневоле сочувствую его положению. Прожить пять лет с человеком, то есть со мной, и за каких-то полчаса увериться, что вовсе его не узнал. По глазам вижу, что я теперь для него диковинка, чудо заморское, только со знаком минус. Этакий отвратительный актер цирка уродов.

— На вот, полюбуйся!

Ксюша кидает