Измена. Я умею быть сильной - Марта Заозерная

и прижимает своим телом к штурвалу. Чувствую себя в западне. Некуда двинуться. Его руки по обеим сторонам от меня преграждают последние пути к отступлению.

Слегка обескуражено пялюсь на его шею, находящуюся напротив моих глаз. Сердце ухает вниз.

Стоя неподалеку, я не рассчитывала на такой исход.

Стараюсь прислушаться к себе, но, кроме бурлящего в крови адреналина и гула в ушах из-за резко участившегося сердцебиения, ничего не ощущаю.

– Да или нет? – его дыхание вибрациями касается моей кожи.

Не сразу понимаю, о чем идет речь. Однако заминка не действует отрезвляюще.

Владимир чувствует мое замешательство, и оно ему льстит, дескать, что ты там говорила про сильных женщин? Ну-ну.

Прижавшись крепче, он склоняет голову и ведет носом по моей щеке.

– Если ты хочешь остаться друзьями, это самый подходящий момент мне об этом сказать.

Глава 42

«Самооценка после тебя в клочья разодрана».

Несколько раз перечитываю сообщение, полученное от Владимира. Стараюсь не рассмеяться.

Набираю ответ:

«Ты сам мне дал право выбора. В следующий раз будь аккуратнее».

Ловлю себя на мысли, что мне приятно так легко и непринужденно общаться. Болтовня ни о чем помогает отвлечься от внутренних сомнений. В первый рабочий день на новом старом месте испытываю волнение. Со стороны всё выглядит так, будто меня «попросили» вернуться и не засорять московский штат.

«План был надежен, как швейцарские часы», – ответ приходит мгновенно.

Представляю, с каким наигранно-прискорбным выражением лица он печатает сообщение.

Между нами, естественно, близости не было. Не сразу, но я смогла взять себя в руки.

Он был так близко, соблазн ослабить самоконтроль как никогда был высок, но я не решилась. Очень многое в Арсеньеве меня настораживает. Было бы глупо бросаться в омут чувств с головой, особенно учитывая печальный опыт.

«Если мне память не изменяет, в Буэнос-Айрес сейчас глубокая ночь. Спи уже», – напечатав, убираю телефон в сторону.

– Мне сказали, а я не поверил! – басит Ромка, стоя на пороге моего кабинета.

– Я не слышала, как ты вошел, – поднявшись на ноги, улыбаюсь ему.

Раскинув руки в разные стороны, Рома ждет, когда я его обниму. Стоит только приблизиться, сжимает меня в медвежьих объятьях.

– Пусти, больно делаешь, – хлопаю его по спине.

– Совсем отощала! Тебя не кормили, что ли, в Республике?

Тон коллеги шутливый, но тот цепкий взгляд, которым он впивается в мое лицо, говорит о многом. Почву прощупывает.

И это только начало.

Нужно быть готовой к тому, что часть окружения решит, будто я решила дать второй шанс Максиму и поэтому вернулась на службу в родные пенаты.

– Я туда не бока отъедать ездила, – вяло отмахиваюсь.

– Знаем мы, чем ты там занималась! Всё Управление на ушах стояло. Борисыч светился похлеще лампочки Ильича. Ему из Москвы звонили с благодарностью. Никто не ожидал, что ты вернешься после такого, – Рома падает в кресло для посетителей.

– Не говори глупости. Если бы не панибратство, они бы быстро всё сами раскрыли.

– Викусь, после объединения раскрываемость обычно лучше, – поправляет меня.

– Ром, везде должен быть здравый смысл. Нельзя цепляться за одну версию. Сам знаешь. Кофе будешь? – предлагаю, заметив, как он косится на мою чашку.

– Умеешь ты соблазнить! – смеется. – Давай, а после пойдем на планерку.

Пока я готовлю ароматный напиток, он откидывается в кресле всем телом.

– Я скучал. Лучше тебя тут уже точно никого не будет. Ни посоветоваться, ни поболтать, ни пива попить.

От его последнего заявления у меня глаза лезут на лоб.

– Когда я с тобой пиво пила?

– Ходила же в паб со мной и Федькой за компанию.

Вот уж вспомнил. Было всего пару раз. Шла исключительно для того, чтобы поболтать и после развезти оболтусов по домам.

– Вот ты болтун, – тяну иронично, одарив Рому язвительным взглядом.

Он в ответ хмурится, строит из себя оскорбленную невинность, но стоит только подать ему кофе, как губы расплываются в улыбке.

Минут двадцать мы болтаем. Коллега делится последними новостями, кадровыми перестановками и подробностями громких дел, находящихся в производстве.

Слушаю его и понимаю, насколько соскучилась по работе.

Можно сколько угодно говорить о женском счастье, прелести растворения в семье и любимом мужчине, но у меня, вероятнее всего, начинка другая. Без службы я ощущаю себя неполноценной, не получаю того удовольствия, которое окрыляет в процессе расследования.

Совсем недавно поняла, что при всей любви к детям только семьи для меня недостаточно.

Возможно, Макс это чувствовал и поэтому переключился на Аллу?

Плевать, не хочу об этом думать! Если б могла, стерла бы себе память…

Рома смотрит на часы, и я отставляю пустую чашку в сторону.

– Оставляй, я позже уберу, – говорю, поднимаясь на ноги. – Нам пора.

– Хоть немного взбодрился. Одно дело развалилось в суде. Ключевой свидетель отказался от своих показаний. Отправили на дорасследование. Как обычно, вся хрень у меня, – сетует, идя за мной следом.

– Покажешь в обед, – произношу как бы между прочим. Понимаю, к чему он клонит.

Немного шаг замедляю, почувствовав, что цепочка из белого золота цепляется за воротник рубашки. Обхватываю украшение пальцами, распутывая два небольших кулона с буквами «Е».

Макс подарил мне их пару лет назад. Никакие его подарки, кроме этих подвесок, не забрала. Они мне напоминают о детях, а не о бывшем муже.

– Вик, вы помирились? – уточняет он, когда я касаюсь губами небольших украшений.

Вместо ответа приподнимаю цепочку так, чтоб он видел.

– Ты бы простил?

Рома молчит, только желваки на щеках становятся более выразительными

– Прости, что лезу не в свое дело, – коротко произносит.

– Брось, я всё понимаю. Но если тебе кто-то скажет, что я вернулась к мужу, смело можешь меня пристрелить.

***

На утренней планерке, к огромному счастью, на моем возвращении акцента не делают. Так мне кажется первые полчаса. Но как только я тихонечко выдыхаю, руководство переводит взгляд на нас с Романом.

– Виктория Сергеевна, рад Вашему возвращению! – громогласно восклицает Геннадий Борисович. – Мы заждались.

Вроде бы искренне,