Кривые зеркала - Жанна Даниленко

Но, увы! Проблемы начались с того самого дня, как он узнал о беременности потенциальной тёщи. И если он искренне радовался за чету Лапиных, то его пока ещё супруга эту радость не разделяла, потому что Александр Васильевич её бросил. Нет, он честно поделился с ней первичными материалами и своими наработками, продолжал писать за неё статьи и делать статистику, даже не пытаясь стать соавтором печатных работ, но из любовников он переквалифицировался в просто друга и оставил Светку без сладенького. Иван же, хоть и оставался формально мужем, практически не появлялся дома и игнорировал супругу на работе. Светка бесилась. Самое ужасное, что она вдруг воспылала к нему любовью и вспомнила о ребёнке, который уже давно переселился к деду с бабушкой.

Вот и сегодня, приехав после работы к Артёму, первой он встретил Светлану. На звонок нажать не успел, а она уже дверь дома открыла и на крыльцо выпорхнула, как будто сидела у окошка и ждала, а как только увидела подходившего к калитке Ивана, губки накрасила, носик припудрила, духами на себя пшикнула, платье расправила, на каблуки встала и пошла соблазнять.

Иван не понимал, зачем всё это. Светлана же красивая, умная баба, без пяти минут кандидат наук, а ведёт себя… Неужели она не видит, что показуха и притворство не прокатят? Или она решила, что он поверит в её прозрение и возникновение искреннего чувства? Так ведь не поверит, и даже если чувство искреннее, то поздно. Он остыл, ему не нужны её признания, да и любовь её уже не нужна.

— Ванечка, а мы тебя ждём, за стол не садимся, я корзиночки в кулинарии купила на всех к чаю и пирожные картошка, как ты любишь, — ворковала она. — Давай руки мой, и к столу.

Захотелось развернуться и уйти, но в прихожую выскочил Тёма и предсказуемо повис у Ивана на шее. Злость утихла, потому что в те моменты, когда он был с сыном, отрицательным эмоциям в его душе места не было. Эх, была б его воля, он бы с Артёмом не расставался никогда. Отец не далее как на прошлой неделе говорил, что патологически крепко любить своего ребёнка вредно, что нужно дистанцироваться, тогда видны все косяки в воспитании. Ивану трудно было ему возразить, но и согласиться с этим утверждением он тоже не мог, потому что с Артёмом был разлучён принудительно, и дело не только в круглосуточном графике, а ещё в том, что жил сын с дедом и бабушкой, а их дом слишком далеко от работы, пытку же общественным транспортом Иван выдержать не мог. В неравной схватке с дорогой из родительского дома на работу и обратно погибла не одна рубашка. И пусть мать пришивала оторванные пуговицы, ворча, что сами могли бы, в доме находятся два хирурга, умеющие узлы вязать одной рукой, а пуговицы кроме неё пришить некому. О том, что акушер-гинеколог тоже хирург, она не вспоминала, потому что дома была только женой, матерью и бабушкой.

За столом говорили о всяком, и о работе тоже. Отец пил водку. Он не ограничился одной или двумя рюмками, а выпил полбутылки, пока мать не забрала оставшееся. Ивана такое положение вещей насторожило. Раньше он вредных привычек за отцом не замечал. Решил поговорить с ним об этом в другой обстановке, не при Артёме же поднимать эту неприятную тему, и уж тем более не при Светке — она же обязательно использует её в своих интересах.

Мать подкладывала добавки и преимущественно молчала. Света ныла. Теперь её не устраивал заведующий кардиологией. Всё в нём не так: и авторитета у него в коллективе нет, и методы работы устаревшие, и на усовершенствования он не ездит, и за литературой не следит, и подкаблучник редкостный. Каким образом столько лет должность занимает — неизвестно.

— А что, у тебя есть другой кандидат в начальники? — ехидно спросил отец. — Так ты говори прямо, кого протолкнуть хочешь и за какие заслуги. Ещё недавно Лапин тебя по всем параметрам устраивал, а тут вдруг устарел. Сколько лет-то ему? До пенсии далеко?

— Сорок четыре, — ответила Света. — Просто всё познаётся в сравнении. Я вот недавно Куликовского на конференции встретила, так их же не сравнить. Вот кого бы переманить к нам из кардиологического центра. Он кандидат наук, между прочим.

— Светочка, я хирургию курирую, к терапевтам отношения не имею, и это первое. А второе, снимать Лапина только за то, что он перестал тебя удовлетворять, никто не будет! — Отец повысил голос, давая понять, что сильно сердится. — Мне всё равно, что ты о нём думаешь, Лапин будет работать. Не нравится тебе — переходи в кардиологический центр сама. Там тоже можно защититься, да и занятия со студентами проводить не надо. Думай, решай, а я с заведующим кафедрой поговорю, почему фамилии Лапина нет в опубликованных тобой статьях. Ему тоже публикации нужны, чтоб с заведования не слететь.

Иван не вмешивался в этот разговор, удивляясь лишь тому, насколько беспринципная сука его жена. А ведь это для него открытие. Или она пытается показать, что может сделать с теми, кто не идёт у неё на поводу? Было противно. Интересно, зачем она в медицинский шла, если людей ненавидит? Пытаться самоутвердиться за счёт больных не самая лучшая идея, да и за счёт коллег — тоже. Почему он не видел, не замечал, не обращал внимания? Где его глаза были? Ведь были же звоночки, а он, получается, просто не смотрел, занимался собой и сыном. А потом подумал, что если бы не сын, то его ноги здесь больше не было бы.

— Ваня, тебе салат положить? — услышал голос матери. Глянул на неё, и стало стыдно. Как бы то ни было, она его мать. И она любит его. Подставил свою тарелку, а потом молча жевал салат и мечтал, чтобы эти семейные посиделки наконец закончились.

После ужина ушёл в комнату к сыну. Слава богу Светка к ним не присоединилась, осталась что-то обсуждать с отцом. А они разговаривали, играли в шашки и в шахматы. Перед сном Иван проверил, как Тёмка сделал уроки, и расписался у него в дневнике. Потом просто сидел ждал, пока сын почистит зубы и ляжет в постель. Смешно, но Артём до сих пор иногда просил рассказать ему сказку, хотя ему уже шёл одиннадцатый год. Раньше маленькому сыну Иван просто читал книжки. Истории про Колобка или Бабу Ягу Тёмке заходили на ура, потом, когда сынишка подрос, они