Кривые зеркала - Жанна Даниленко

— Не буду я ей ничего подавать, — насупилась Вика.

— Значит, и работать здесь не будешь. Хотя как знать, кто с кем и где будет работать через пять лет…

* * *

Дурной день подходил к концу. Операционная сестра Вика показательно не разговаривала с Юлей даже по работе, просила что-нибудь сделать, принести, унести или убрать через Тамару. Та кипела и шипела, убеждая Вику, что она ведёт себя неправильно. Но, увы, Виктория встала на тропу войны. Пораскинув мозгами, как можно насолить Юле, она состряпала жалобу и прошлась по медперсоналу отделения с просьбой подписать. Многие подписывали, Вику знали, она работала не первый год, а санитарка из студенток была человеком новым, временным, к тому же в семью уважаемых людей вон влезла, значит, порядочностью не отличается, выгонят с работы — и поделом ей.

Обо всём этом Юля узнала из уст Тамары, которая рассказала о внезапно возникших подводных камнях якобы из жалости и сострадания. Что ею двигало на самом деле, Юля не поняла. Это потом Иван объяснит ей, но сейчас он не в курсе всей этой мышиной возни, а значит и защитить Юлю не может.

Перед уходом с работы Юля попыталась заглянуть к Соколовскому, но её ждал облом. Его кабинет был закрыт на ключ, и в ординаторской его тоже не оказалось.

— Ушёл Иван Дмитриевич, — сообщил ей новенький молодой хирург. — Сказал, торопится к сыну.

Точно, он же к Артёму собирался, вспомнила Юля. Вернее, она и не забывала этого, просто рассчитывала застать Ивана.

Настроение было ниже плинтуса, и хвастаться им перед подругой вовсе не хотелось. Но она обещала после работы заглянуть к Татьяне, так что придётся выполнять обещанное. Да и соскучилась она по ней.

Чтобы немного прийти в себя, зашла в обувной магазин. Глаза разбежались. Хотелось всё, но, увы, стоили туфли столько, что надо месяц не пить и не есть, а там можно и прикупить пару, если не сдохнешь раньше. Посмеялась над своими выводами, примерила три модели, повздыхала и решила копить деньги. Вот на этой высокой ноте с резко улучшившимся настроением Юля отправилась к подруге.

Ей были рады. И отец Тани, и мать, ну а про саму Татьяну и говорить не приходилось. Хорошо у них, всё такое домашнее, и люди приветливые, искренние. Вот бы ей таких родителей. Глядя на то, как Черниковы-старшие относятся к дочери, Юля умирала от зависти, хотя раньше никогда никому не завидовала. Но это была хорошая зависть, если это чувство вообще может быть хорошим, она помогла понять Юле, как должно относится к своим детям. Пока Танина мама накрывала на стол, подруга делилась новостями. Рассказывала про Москву и Ленинград, про все места, которые они с мамой успели посетить. Потом перескочила на Вовку, похваставшись, что тот, едва успев сдать экзамены в аспирантуру, взял отпуск и рванул к ним. Посетовала, что придётся подождать, пока будут готовы фотографии — а их будет много, потому Вовка на свой старенький “Зенит” снимал каждый Татьянин шаг, и плёнок получилось несколько, времени чтобы, проявить и распечатать, понадобится немало.

Юля видела, что Татьяна сказала ей далеко не всё, и оказалась права. Та щебетала обо всём и ни о чём, перескакивая с темы на тему, а потом замолчала на мгновение и смущённо протянула руку, показывая Юле палец, на котором красовалось простенькое, но не новое кольцо с бесцветным камнем, ярко переливающемся при искусственном освещении. Татьяна, покраснев до корней волос, сообщила, что Вовка сделал ей предложение и у них скоро свадьба, а кольцо это — его бабушки. Юля обняла подругу и искренне порадовалась, что у той всё хорошо.

Они ещё долго болтали, не замечая как быстро пролетает время, и Юля ужаснулась, увидев, что за окном уже совсем темно, и стала быстро собираться. И Таня, и её родители настаивали, чтобы Юля осталась у них. Она отказалась. Да, уходить не хотелось, но и оставаться не могла: наблюдать за чужим счастьем, пусть и лучшей подруги, в момент, когда собственная жизнь летит в пропасть, не было никаких сил.

До дома было всего два квартала, и Юля их почти пробежала. Страх за их отношения с Иваном поменялся просто на страх темноты и притаившейся в ней опасности. За каждым кустом ей мерещились то хулиганы, то бандиты, то чудовища из детских фантазий.

Поэтому, когда у подъезда Юля услышала голос за спиной, едва не лишилась чувств.

— Ну наконец-то! Я уже извёлся весь. — Юля выдохнула с облегчением, увидев Ивана, а он, внимательно посмотрев на неё, с тревогой спросил: — Юль, что-то случилось?

— Ой, — Юля спрятала горящее лицо в ладонях, охлаждая щёки. — Не обращай внимания, торопилась просто, — издала она смущённый смешок — ну в самом-то деле, не рассказывать же Ивану про чудовищ, живущих в кустах. — Я не думала, что ты приедешь, — перевела она разговор на другую тему.

— Я соскучился. С Тёмкой пообщался, погуляли, поиграли, поели, спать его уложил, что ещё у родителей делать? Взял и приехал, — отчитался Иван.

Юля была рада, хотя совсем недавно ей очень хотелось побыть в одиночестве. Но это же её Ваня! А ночью ей снилась свадьба, только вовсе не Танина…

Часть 28

В отпуск в этом году Иван не ходил, не до того было. Сначала семейные разборки, потом комиссия с горздрава, затем написание статьи и подготовка к докладу к ежегодной союзной конференции «Актуальные вопросы неотложной хирургии», при этом обязанности заведующего отделением никто не отменял. Короче, сентябрь пролетел мгновенно — в трудах и заботах. Наступил октябрь — мерзкий, противный и дождливый с первого дня. Погода действовала ему на нервы. Хотя до следующего лета все месяцы будут такими, и от погоды за окном это не зависит. У Юли начались занятия в институте, ни о какой работе на ставку и речи быть не могло. Иван набрал себе дополнительных дежурств и соответственно им скорректировал Юлин график.

Вот и сегодня с утра было две плановых операции. Юля в институте, и халат завязывала новенькая санитарка, «неумеха» обозвал он её про себя. Иван даже голос на неё повысил, так она его взбесила. Потом, правда, извинился: человек только работать начал, а он с претензиями. Утешало лишь то, что пройдёт ещё несколько часов и придёт Юля. И ведь понимал умом, что это сумасшествие какое-то, но ему необходимо, чтобы она всё время была на глазах, а если нет,