Кривые зеркала - Жанна Даниленко

но нудной. Для чего это нужно, Соколовский ей не объяснил, но раз ему надо, значит, она всё сделает, как положено. Юля разобрала только одну связку, когда Иван вернулся в кабинет.

— Юль, прости, я должен был догадаться, что Виктория молчать не будет, а поскольку про нас она не знает, то опишет всё слишком художественно. У меня с ней давно ничего нет, я ж обещал тебе — есть только ты, и всё. Не ревнуй, ладно? Хотя сказать проще, чем сделать. Я когда Семёнова около тебя увидел, думал ноги ему повыдергаю и спички вставлю. Вовке крупно повезло, что я вовремя разобрался, за кем он ухаживает, а то был бы уже инвалидом.

После слов Ивана у Юли мигом поднялось настроение.

— Бедный Вовка, пострадал бы ни за что, — развеселилась она.

— Ну, как-то так, — ответил Соколовский. — Юль, завтра после дежурства поедем на рынок, надо продукты купить. Ты подумай, что твоим родителям надо. К их приезду неплохо бы холодильник заполнить.

— Я подумаю, — ответила Юля, не пытаясь скрыть счастливой улыбки.

Какой же всё-таки он у неё хороший. Даже о родителях подумал, хотя они к нему так плохо относятся. Не права мама, совсем не права. Но она убедится со временем, что Юля сделала правильный выбор.

Часть 26

К приезду родителей Юля готовилась с особой тщательностью. Они с Иваном действительно накупили для них продуктов, Юля приготовила жаркое и испекла пирог. Квартиру выдраила, прямо как операционную, и шторы с тюлем постирала, погладила и повесила, окна вымыла так, что стёкла блестели.

* * *

В день приезда родителей Юля была дома одна. Иван уехал к сыну. Долго извинялся, что не сможет поддержать, но объяснил свой отъезд тем, что не хочет своим присутствием ещё больше накалять обстановку. И Юля с ним была согласна.

Родители приехали ближе к вечеру. Юля вся извелась, без конца выглядывая в окно. Наконец раздался звонок в дверь, на пороге стоял отец. Потеснив Юлю, он занёс в квартиру огромную, явно очень тяжёлую картонную коробку. Юля испуганно посмотрела на него.

— Что это, папа?

— Подарок от меня и от матери, она, правда всё ещё сердится, но выбирала она и для тебя, и себе тоже. Я эти кастрюли еле допёр. Думал, надорвусь.

— Кастрюли? Из Крыма кастрюли? Ты серьёзно, папа? — Юле было смешно и радостно одновременно. Вот это подарок, хотелось поскорее влезть в коробку и рассмотреть.

— А чем не подарок? Мать на седьмом небе от счастья была, определиться не могла, и одни хотела, и другие, и третьи. Да если б не так далеко, все бы забрала, только я б упал и умер по дороге. — Он сам рассмеялся своей шутке. — А ты тут как, дочь?

Раньше она б давно прыгала от радости и уже висела у отца на шее, соскучилась же жутко, а сейчас нет. Стояла, на коробку эту смотрела, и не знала, куда руки деть и что вообще делать.

— Я нормально, папа. Работаю, у меня хорошо всё. — ответила Юля, затаскивая коробку в зал. — Ты проходи, я чайник поставлю, попьём чай с печеньем, я пекла вчера. И маме отнесёшь потом.

— Поговорить с ней не хочешь?

— А что изменилось? Она меня простила? Снова дочерью считает?

— Упрямые вы обе, — в сердцах сказал отец. — Ставь чайник.

Он прошёл на кухню, сел за стол и посмотрел на два комплекта тарелок в сушке, и на чашки, тоже две. — Вы с Иваном уже…

Юля не дала ему договорить.

— Да, папа, мы с Иваном вместе, со всеми вытекающими.

— Он ведь не разведётся…

— Пока нет. Я знаю. У него сын. — Она достала из шкафчика чашку с блюдцем и налила отцу чай. — А вы с мамой помирились?

— Да, конечно. Коней на переправе не меняют, а мы уже не в том возрасте, чтобы искать, где слаще. Наташа старается быть хорошей женой, а я пытаюсь соответствовать.

— Я за вас рада, — Юля была так довольна, что всё же бросилась отцу на шею.

— Девочка моя… — Он не смог сдержать слёз, да и она отпустила себя полностью.

— Я так боялась, что ты уйдёшь от нас, папа.

— Куда я с подводной лодки…

Они ещё долго говорили, отец рассказывал про море, про отдых, про корабли, про яхту, на которой они с матерью катались. Про родственницу, которая работает на Керченском металлургическом заводе. Оказывается, она эти дефицитные кастрюли и достала. А потом отец рассказал об одном учёном-медике, который занимался исследованием софоры и влиянием препаратов из этого растения на скорость заживления ран.

Юля слушала его голос, не особо вникая в смысл слов. Главное было в другом: родители смогли сохранить семью. Её мечта сбылась. А затем пришла мысль о том, что мама была права, когда говорила, что на гордость можно наступить, нужно перетерпеть, пережить предательство мужа, переждать и остаться для него единственной. Мама смогла и выиграла. А если и Светлана думает так же, если сама Юля лишь прихоть для Ивана? Сколько женщин у него было? И хоть он говорит, что любит её одну, а всех тех лишь пользовал, осадок в душе всё равно остаётся. Непросто быть любовницей, ох как не просто.

— Ну да ладно, пойду я домой, — услышала она голос отца. — А то утомил я тебя, ты то ли спишь, то ли витаешь неизвестно где. — Отец обувался у дверей, когда вдруг вспомнил о чём-то и виновато произнёс. — Юля, мама просила ключи от нашей квартиры вернуть. Ты мне дай, я передам.

— Я не воровка, — только и смогла ответить она. Полезла в свою сумочку и вытащила два ключа на металлическом кольце. — Держи, папа. Всё иди.

— Юля, я… — Он не договорил, махнул рукой в сердцах и ушёл. А Юля закрыла за ним дверь и расплакалась.

Юля больше не радовалась подарку, да и в то, что мать выбирала его для неё, совсем не верила. Мама её ненавидит, презирает за распутство. Или за любовь? Почему так? Подружки осудят? Так неужели мнение посторонних людей важнее собственной дочери? Это было так горько и обидно, она так старалась сделать приятное родителям к их приезду…

Юля легла на кровать, свернулась клубочком и тихо обливалась слезами. И так жалко ей себя было, и всё думалось, вспоминалось: и как она росла, и как бабушка её любила и папа.

Телефон зазвонил около одиннадцати вечера. Юля ни от кого звонка не ждала, но трубку сняла.

— Алло, — произнесла тихо. — Я слушаю.

— А что