Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

Дыхания не хватало, горло обдирало морозным воздухом. Но я продолжала бежать, почти не замечая холода.

Вскоре за деревьями я разглядела фигуры мужчин. Голосов не было слышно, то ли они молчали, то ли это кровь шумела в ушах, заглушая все остальные звуки.

Я хотела крикнуть, попросить их остановиться, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. И я побежала дальше, наблюдая, как незнакомые мне офицеры из раненых вручают дуэлянтам пистолеты. Как те расходятся в разные стороны.

Я не знала, докуда они дойдут и когда начнут палить друг в друга. Но чувствовала, что это может случиться в любое мгновение. И тогда всё изменится. Необратимо.

Они расходились неторопливо. Будто в замедленной съёмке. Шаг, другой, третий. Я пыталась считать, но вдруг увидела, что Лисовский поднимает пистолет и начинает поворачиваться к Николаю.

– Нет! – выдохнула я беззвучно.

И совершив какой-то немыслимый прыжок, бросилась к Андрею, схватила его за плечи. Закачала головой, снова повторяя это «нет».

Лисовский взглянул на меня. Его лицо из сосредоточенного стало удивлённым. Он посмотрел мне за спину. В глазах мелькнул страх. А затем пистолет упал в снег. Андрей подхватил меня, разворачивая.

И в этот момент грянул выстрел.

Я сразу узнала звук. Именно таким он был, когда французы у госпиталя в Дорогобуже стреляли нам в спину. И как тогда, я застыла, испуганно сжавшись.

Секунды сменяли друг друга. Я стояла, уткнувшись в грудь Андрея, вдыхала его запах и понимала лишь одно – кажется, пронесло. Вдруг Лисовский разжал объятья и начал заваливаться набок.

– Андрей! – закричала я, пытаясь его удержать.

Разумеется, сил у меня не хватило. Он упал в снег до того, как подбежали врачи.

– Андрей! Андрей! – я тормошила его, одновременно ощупывая, пытаясь обнаружить, где кровит. – Андрей, пожалуйста, не умирай! Ты не можешь умереть, у тебя же – дочь!

Он даже не сопротивлялся. Только смотрел. И от этого мне хотелось плакать.

– Катерина Павловна, позвольте осмотреть господина ротмистра, – Александр Владимирович мягко потянул меня вверх.

Я разжала пальцы, отпуская Лисовского. Почувствовала, как на плечи опускается тяжёлое пальто. И, ухватившись за лацканы, беспомощно наблюдала, как Мирон Потапович осматривает Андрея.

– Я не хотел стрелять в вас! Катерина Павловна, ей-богу, не хотел! – Гедеонов бросился передо мной на колени, обхватил мои ноги, отчего мокрый подол неприятно прилип к коже.

Я поморщилась.

– Николай Дмитриевич, встаньте и отойдите, – увидев мою гримасу, попросил молодой лекарь.

Но Гедеонов не слушал. Он продолжал сбивчиво объяснять произошедшее.

– Палец сам нажал, я не успел убрать, когда вас увидел. Простите, Христа ради, простите меня!

– Николя, – вмешался один из незнакомых офицеров. –Tu compromets la dame.10

А затем обратился ко мне:

– Le lieutenant est en colère à cause de ce qui s'est passé.Pardonnezsaliberté.11

Я не успела ответить, что не понимаю французского. Петухов наконец поднял голову.

– Не могу понять, куда попала пуля, – растерянно произнёс он.

– Не попала, – выдавил Андрей.

И до меня дошло.

– Это не пуля! У него воспалённая рана на левом бедре.

Ну конечно. Пока воспаление было локализовано, Лисовский держался бодрячком. Более-менее. Вчера я его вскрыла и травмировала солёным раствором. После чего Андрей, вместо того чтобы лежать и позволить организму бороться с воспалением, вприпрыжку помчался на дуэль. И его организм сказал, что с него хватит.

Петухов первым сориентировался. Достал из кармана складной скальпель и разрезал брючину вместе с повязкой. Рана ещё больше распухла, стала багрово-красной и