5 Братьев - Пенелопа Дуглас

что я высокомерная и самовлюбленная. Богатая девчонка-подросток, на тринадцать лет младше его, которая понятия не имеет, что такое настоящая боль. Или что такое борьба.

Я думала, что стану для него кем-то значимым или типа того, не так ли?

Иисусе Христе. Я прикусываю уголок губы.

Или, может быть, он просто блядский мудак, который заплатил мне за услуги, потому что я ничего не значу в его жизни.

Двадцать баксов... Я тру уставшие глаза — с каждой ночью я сплю всё хуже и хуже.

— Привет...

Клэй заходит в бар и плюхается на один из многочисленных пустых табуретов передо мной. У нее почему-то пляжная укладка, что совсем на нее не похоже. Но мне нравится.

— Налей мне, — говорит она, бросая свою сумочку «Прада» на соседнее сиденье.

Я удивленно вскидываю брови.

— Пожалуйста? — она надувает губки. — Я высплюсь в кровати Лив. Я не сяду за руль. Обещаю.

Я делаю глубокий вдох, отталкиваюсь от задней стенки бара и расцепляю руки на груди. Наполнив стакан льдом, я беру ее любимую водку, доливаю немного тоника и выдавливаю лайм. Пододвигаю напиток по стойке своей подруге, которая так же несовершеннолетняя, как и я.

Она стонет, поднося стакан к губам и делая три больших глотка.

— Сегодня я поняла, как сильно люблю работать с мертвыми людьми, — говорит она, ставя стакан обратно.

На моем лице появляется легкая улыбка. Клэй работает в похоронном бюро, параллельно проходя онлайн-курсы.

— У нас есть визажист, так? — спрашивает она, хотя это звучит не как вопрос. — Они и прически делают. Но о нет, дочь покойной женщины захотела сделать всё сама, поэтому я разрешила ей прийти. Я провожаю ее в комнату, и она устраивает истерику из-за того, что ее мать голая.

— Она была голая?

— Нет, конечно, она была накрыта простыней! — она хмурится на меня, как, вероятно, хмурилась на ту бедную скорбящую. Клэй не любит, когда ей указывают, что делать. — Но дочь хотела, чтобы ее одели, а я пытаюсь объяснить, что не могу надеть на нее похоронную одежду, пока не будут сделаны прическа и макияж, на случай если она просыплет пудру или уронит помаду.

Звучит логично. Но, полагаю, теперь она будет знать, что нужно предупреждать следующего человека, который захочет сам сделать прическу и макияж своему родственнику. Видите? Она чему-то научилась, хотя и не готова этого признать.

Она морщится.

— Не думаю, что у меня подходящий такт для общения с родственниками.

— Подходящий, — я опираюсь локтями на барную стойку, пододвигаясь ближе. — Просто мы не привыкли прислуживать другим, Клэй.

Разве что когда наряжаемся в милые коктейльные платья на благотворительных ужинах по тысяче долларов за тарелку. Вот так мы проявляем эмпатию. Издалека. С чековой книжкой.

— Ты же понимаешь, что выбрала странную карьеру, да? — дразню я, всё еще не в силах переварить то, что ей приходится видеть каждый день. — Но нет никого другого, кому бы я доверила позаботиться обо мне, если я уйду раньше тебя.

— О боже, — она запрокидывает голову. — Пожалуйста, не говори так. И, пожалуйста, не указывай меня в своем завещании, потому что я не смогу отказать тебе в последней воле, но и справиться с этим тоже не смогу. Слава богу, Лив сказала, что в случае чего я могу поручить заботу о ее теле моему боссу, — она тянется и берет барное меню. — Чего не случится, потому что умру я.

— Вы обсуждали свои смерти?

— Это всплывает в связи с моей работой, — она переворачивает меню, читая обратную сторону. — Мейкон даже не хочет прощания. Сразу кремация. Похоже на него. Никакой помпы.

Я резко выпрямляюсь.

— Он так сказал?

— Да нет, это в его завещании, — отвечает она. — Лив мне показывала. Вообще-то, он только переделал его этим летом.

Я стою как вкопанная, пока Клэй изучает закуски, не замечая моего шока. Он только что переделал завещание? Зачем?

Потеря аппетита. Усталость. Выпивка. Перепады настроения. Он болен?

Или предвидит раннюю смерть? Многие были бы рады видеть его мертвым. Люди, которым нужна эта земля и которые знают, что, хотя они не могут отнять ее у него, пятеро его братьев и сестра не смогут дать столь же сильный отпор. Они бы никогда не пошли на то, на что готов пойти Мейкон, чтобы ее сохранить.

Но тут Клэй вырывает меня из раздумий.

— Креветки в кокосовой панировке! — кричит она, сияя. Она встречается со мной взглядом, хлопая меню по барной стойке. — Ой, да ладно тебе. Две порции.

Я вздыхаю.

— Но мне же придется идти за ними в ресторан.

— О-о-о-о, я зна-а-а-ю, — передразнивает она мое нытье. — Ты выбрала странную карьеру.

Я хихикаю, обожая то, как она обращает мои же слова против меня. Отворачиваюсь и вбиваю заказ в кассовый терминал.

— Просто я не привыкла прислуживать другим.

— А я слышала другое.

Я резко перевожу взгляд через плечо. Что она сказала?

Она ухмыляется, опираясь коленом о барную стойку и скрестив руки на груди.

— Айрон?

Я глухо рычу:

— Дерьмо. Откуда ты об этом узнала?

— Лив.

— Айрон рассказал ей? — выпаливаю я.

— Трейс рассказал.

— Угх, — я заканчиваю вводить ее заказ и поворачиваюсь обратно, чувствуя на себе ее самодовольную улыбку.

— Так это был он? — допытывается она. — На диване? Это был Айрон?

Я наполняю стакан льдом и делаю себе коктейль.

— Мог быть. Я никогда не спрашивала его, и это было хорошо, но... честно говоря, я не думаю, что это был он.

Мои щеки заливает краска от смущения после того, как я ей в этом призналась. Я не хочу чувствовать стыд, но Клэй спала только с одним человеком. Не знаю, почему имеет значение то, что я спала с большим количеством парней, но для некоторых людей это важно, и это важно для меня. Что Лив обо всем этом думает?

— Я не знаю, — я делаю глоток, снова опираясь на стойку. — Я всё больше запутываюсь. Может, я вспоминаю чувство или запах из той ночи, которых на самом деле там не было. Может, я помню это как нечто большее, чем это было на самом деле.

В ту ночь у меня было такое тяжелое настроение, и, возможно, всё ощущалось лучше, чем могло бы быть при других обстоятельствах.

Но дело было не только в том, что я чувствовала. Дело было в том, что он делал.

— Кто бы это ни был, — говорю я ей, понизив голос, — это было так, словно он говорил со мной, не произнося ни слова.

Это был секс. Но он был интимным.

— Дерьмо, — выдыхает Клэй.

Я киваю.