Аутопсия сказки - Николь Скарано

Глава 30

Они не возложили розы на могилу Гаррета, когда город прощался с их государственным служащим и другом, когда полиция прощалась со своим детективом, когда Бель прощалась с человеком, о котором она заботилась. Мужчиной, которого она надеялась однажды полюбить.

Когда пришло время, она подошла к его гробу и положила тюльпан на сияющее дерево, слезы лились из ее глаз. Было слишком много похорон, слишком много горя, и Бель поднесла пальцы к губам и поцеловала его гроб. Она молилась, чтобы, где бы он ни был, это было место мира.

Похороны закончились, и Бель осталась на приеме, чтобы засвидетельствовать свое почтение, но боль в ушибленной груди и разбитое сердце умоляли ее пойти домой и лечь. Предусмотрительность Эймона помогла продать рассказ о самообороне, но каждый дюйм ее тела кричал об облегчении. Она не могла больше употреблять целебное зелье, поскольку чудесное выздоровление вызвало бы слишком много вопросов, и поэтому ей пришлось терпеть последствия нападения. Она должна быть благодарна, что его сообразительность не позволила ей истечь кровью, но каждый раз, когда ее мысли перемещались по этому пути, она представляла смерть Гарретта. Никто не пришел ему на помощь. Он истек кровью, и Бель хотела возненавидеть Стоуна за то, что он посетил станцию той ночью, но пропустил атаку Альцины. В этом была не столько его вина, сколько ее вина, но в ее горе было проще осудить зверя среди них. Было легче злиться на него, чем признать, что, несмотря на травму, которую он причинил, она не могла заставить себя ненавидеть незнакомца, проникшего в ее жизнь. Она испытала невероятно сильную магию. Она была беспомощна, чтобы бороться с этим, и то, что Эймон бросил вызов проклятию ради нее, было величиной, которую она сейчас не хотела раскрывать. Итак, она плакала и обнимала присутствующих на похоронах, а затем ушла, позволив отсутствию Эймона на похоронах взять на себя бремя ее вины. Каким-то образом она знала, что он примет и понесет это для нее, даже если он будет там.

Цербер, казалось, почувствовал ее потребность в забвении, когда Бель пришла домой, и он уместил рядом с ней свое мускулистое тело, когда она заснула, все еще одетая в черное платье, и впервые за несколько месяцев кошмары покинули ее. Зубов не было. Страха не было. Только глубокая печаль, которая убаюкала ее мирным сном, в котором она так отчаянно нуждалась.

Цербер дал ей отдохнуть, но несколько часов спустя разбудил ее стуком когтей по деревянному полу. Бель села, удивленная своим сном без снов, и ухмыльнулась своей собаке. Когда вернулась домой, она была настолько эмоционально истощена, что забыла вывести его на улицу, а его походка красноречиво говорила о том, как сильно ему нужна прогулка. Она подумывала над тем, чтобы переодеть черное платье, но у нее не было сил, поэтому она сунула ноги в кроссовки и пристегнула поводок.

Как только она открыла входную дверь, Цербер бросился в лес, а Бель колебалась, глядя на приближающиеся деревья. Она не ступала в лес после нападения. Альцина умерла, ощущение, что за ней наблюдают, исчезло вместе с ней, но боль и беспомощность той ночи запечатлелись в мозгу Бель. Цербер, однако, не испытывал таких сомнений по поводу своего любимого места для пеших прогулок, и когда он с энтузиазмом потащил ее к лесу, она решила противостоять своему беспокойству, благодарная собаке, которая помогла ей преодолеть стресс. Он доказал, что является ее достойным защитником, и Бель знала, что его усыновление не было случайностью. Никому в этом приюте не нужен был черный питбуль с купированными ушами и мясистой мордой. Раньше ей было жаль его из-за того, что его бросили, но теперь она поняла, что ее жалость была ошибочной. Его не бросили. Он просто ждал ее.

Завершив свои дела, Цербер нашел палку и сунул ее ей в руку. С улыбкой Бель запустила ее в деревья, и собака помчалась за ней. Она ждала его возвращения, но через несколько минут его черная шерсть все еще не вылезла из листьев.

‒ Цербер? ‒ позвала она, ускоряя шаг, и знакомый страх кипел в ее груди. ‒ Иди сюда, маленькое чудовище.

‒ Здравствуйте, детектив, ‒ соблазнительный гравий потрескивал по ее коже, пронзая сердце своим глубоким совершенством.

Голубые глаза Бель проследили за звуком, не в силах сопротивляться его зову, и Эймон вышел на открытое пространство, Цербер приклеился к нему, ожидая, пока его новый друг бросит палку.

‒ Ты следишь за мной? ‒ спросила Бель, когда Эймон бросил импровизированную игрушку, и Цербер прыгнул за ней.

Ее голос звучал обвинительно и резко, но после эмоций похорон она не доверяла себе в отношении совершенства, запечатленного в коже этого мужчины.

‒ Если бы это было так, тебя бы это беспокоило, детектив?

Он подошел ближе, словно пытаясь заставить ее признать, что она знает о нем.

‒ Я могу арестовать тебя за преследование полицейского.

‒ Но ты этого не сделаешь, мой маленький детектив. Тебе нравится, когда я присматриваю за тобой.

Эймон нежно схватил ее за подбородок и поднял голову. Она ненавидела то, как ее кожа вспыхнула от его прикосновения, как его слова звучали правдоподобно, когда она смотрела на его снизу-вверх.

‒ Это был ты? В те ночи, когда я чувствовала, что кто-то наблюдает за мной?

Она презирала то, как звучал ее голос, поскольку одновременно боялась и надеялась, что это его черные глаза преследовали ее.

‒ Иногда.

Цербер вернулся, ударив палкой по ноге Эймона. Он взял ее у собаки, которая танцевала чечетку на месте, пока Эймон не запустил его по тропинке.

‒ В других случаях Альцина преследовала тебя как Вера, поскольку единственный запах, который я уловил, был запах твоей соседки. Я уверен, ты заметила разницу в наших взглядах.

Бель открыла рот, но в ее словах не было необходимости. Он увидел осознание в ее глазах. Времена, когда ужас голодным пламенем лизал ее кожу, это была Альцина. В ее памяти вспыхнуло то утро, когда она разговаривала с отцом. Она даже не осознавала, что Эймон наблюдает за ней, пока не заметила его. Его зоркий взгляд казался другим. Безопасный, защитный, собственнический.

Эймон злобно ухмыльнулся, наклонился вперед и вдохнул ее, его глаза на секунду закрылись, когда он наслаждался