Аутопсия сказки - Николь Скарано

‒ Гаррет был козлом отпущения?

Бель не могла сосредоточиться на постоянных напоминаниях о его одержимости ее запахом, о том факте, что он не совсем человек, и поэтому сменила тему, несмотря на боль, которую принесла ей смерть Гаррета.

‒ Думаю, да. Я предполагаю, что она продолжала бы убивать, направляя улики против меня, пока я бы больше не смог удержаться от причинения тебе вреда, завершая ритуал. Мы бы остались в Байке скованными вместе навечно, предоставив Гаррету отвечать за преступления, которые он не совершал. Скорее всего, она не ожидала, что ты так скоро найдешь улики в его спальне.

‒ Я не… мы не… ‒ Бель замолчала, не понимая, почему почувствовала необходимость оправдывать свои действия. ‒ Почему ты был на вокзале той ночью?

‒ Чем больше темной магии она использовала, тем больше та истощала ее, и поддерживать форму Веры было утомительно, ‒ ответил он. ‒ Она редко раскрывала свою истинную сущность, но за последние несколько недель я чувствовал аромат Альцины все больше и больше. Только в ее собственном теле я мог найти ее, и ее связь с образом Веры, должно быть, ускользнула. Я пошел по ее следу до станции и испугался, что она пришла за тобой.

‒ Ты все это время защищал меня?

Бель обернулась, чтобы увидеть его в темноте, благодарная за то, что он попытался стереть большую часть ее крови со своей светлой бороды.

— То сообщение? Со словом «беги»? Это был ты.

‒ Да.

‒ Откуда у тебя мой номер?

‒ У меня свои пути, детектив.

Он заправил ей волосы за ухо, но она вздрогнула, ее мысли закружились от его признания. Ей нужно вырваться из его хватки, не дать сердцу управлять головой. Этот мужчина дважды пытался убить ее, но держал ее так, словно она была всем его миром, его любимой красавицей.

‒ Я…

Бель заставила себя подняться на ноги и споткнулась, у нее кружилась голова.

‒ Исобель?

Эймон встал, но она протянула ладонь, чтобы остановить его.

‒ Я детектив, ‒ сказала она. ‒ Я прожила тридцать четыре года, полагаясь на факты и логику, так что… ‒ она указала между ним и трупом Альцины, ‒ для меня это слишком много. Я верю тебе. Должна.

Бель схватилась за ушибленную грудь, словно напоминая себе об ужасах.

‒ Ты говоришь, что защищал меня, но я никогда не забуду, как твои зубы впились в мою кожу. Боль и бессонные ночи, которые ты мне причинил.

Лицо Эймона вытянулось, как будто она ударила его ножом в живот. Его искренняя забота о ней была мучительно иной картиной, чем чудовище из ее воспоминаний, и у нее закружилась голова, пытаясь примирить красоту перед ней со зверем из ее прошлого.

‒ Я понимаю, что ты такая же ее жертва, как и я, но мне нужно время.

‒ Я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно.

‒ Ты пытался убить меня. Я несколько месяцев боялась из-за тебя.

Слезы залили ее глаза с новой силой.

‒ Ты отнял у меня то, что я никогда не смогу вернуть. Я сбежала от своей жизни и семьи из-за тебя, а переезд сюда привел к тому, что Альцина стала наступать мне на пятки. Она разрушила столько жизней, и теперь я ‒ причина их смерти. И Гаррет мертв.

Бель провела грязными пальцами по волосам, и Эймон открыл рот. По выражению его лица она поняла, что он собирается сказать, что она ни в чем не виновата, и оборвала его, прежде чем его прекрасный голос сорвался с губ.

‒ Байка будет ждать ответов. Потребуют справедливости. И что я должна им сказать? Что ведьма прокляла тебя, а потом использовала магию для убийства людей только для того, чтобы заманить меня в ловушку? Они запрут меня в психушку и выбросят ключ за такую нелепую историю. Ради всего святого, я видела, как она использовала магию, я чувствовала ее, и я даже не уверена, что верю в это.

Она закрутилась. Задыхаясь. Из-за потери крови ей было трудно стоять.

‒ Исобель.

Эймон шагнул вперед и положил широкую ладонь ей на грудь, но не на сердце, а на правую сторону, где шрам проходил вдоль груди.

‒ Дыши, ‒ приказал он, и она инстинктивно повиновалась. ‒ Хорошая девочка.

Он направлял ее дыхание, пока она не успокоилась.

‒ Что мне делать? ‒ зарыдала Бель. ‒ Что я скажу, чтобы объяснить это?

‒ Я только что был в ее хижине.

Эймон убрал руку с ее кожи, с выражением словно это действо причинило ему боль.

‒ Кухня чистая, но остальная часть дома завалена магическими предметами и доказательствами ее преступлений.

Она встретила его взгляд во время его признания.

«Кухня чистая».

В ее памяти вспыхнули ночи, когда кошмары лишали ее сна. Вера убиралась на кухне. Бель предполагала, что у нее бессонница и страсть к выпечке, но единственный раз, когда она замечала, что ее соседка проснулась, были ночи убийств. Она не готовила печенье. Она смывала улики.

‒ Очевидно, что она преследовала тебя, ‒ продолжил Эймон. ‒ В сочетании с этой сценой самообороны у тебя не будет проблем объяснить ее одержимость тобой. Женщина убивает, чтобы поймать в ловушку объект своей фиксации, ‒ имитировал заголовок новостей его голос.

‒ Это сработает, но… магия? Она стала кем-то другим. Люди видели женщину, которая, по их мнению, была Верой. Как мы объясним Альцину? Или разложившееся тело Веры, когда мы его найдем?

‒ Есть причина, по которой я не разрешаю фотографировать себя.

Эймон подошел ближе, и Бель ненавидела то, как воздух между ними вспыхивал электрическим током.

‒ Именно поэтому я попросил Бретта Люмена выключить камеры. Трудно объяснить, почему я не старею, особенно когда есть документированные доказательства. В тех редких случаях, когда фотография необходима, я принимаю… меры предосторожности. Десять минут, и я смогу спрятать эти меры предосторожности в доме Веры. Даже твой шериф поверит этой истории.

‒ Ты хочешь подбросить улики?

Бель удивленно посмотрела на него, вынужденная вытянуть шею из-за его огромного роста. Единственная его фотография, которую она нашла, вспыхнула в ее памяти, и причина различий между изображением и мужчиной внезапно обрела смысл.

‒ Или мы можем сказать ему правду.

Эймон наклонился, сокращая расстояние между ними, из-за чего у Бель перехватило дыхание.

‒ Прекрасно, ‒ прорычала она, раздраженная