Аутопсия сказки - Николь Скарано

кожа деформировалась, неестественно растягиваясь и расширяясь. Ее седые вьющиеся волосы распустились и посветлели, а сгорбленный рост выпрямился, пока Вера совсем не исчезла, оставив на своем месте блондинку Альцину Магнус.

Глава 27

Бель отшатнулась в ужасе и неверии.

‒ Вера?..

Ее взгляд метнулся к хижине, прикидывая, как быстро она сможет добраться домой.

‒ Не волнуйся. Скоро все закончится, ‒ сказала Альцина с кривой усмешкой, когда детектив бросилась на поляну.

Ей стало плохо, ее разум кружился. Вера? Альцина? Это один и тот же человек? Ее настигло головокружение, и она больно ударилась плечом о ствол дерева. Как это возможно? Что происходит? Неужели Эймон накачал ее наркотиками? Не существовало реальности, где женщина могла преобразить свою внешность. Это волшебство, но волшебство существует только в сказках.

‒ Мне очень жаль, моя дорогая, ‒ успокоила Альцина, и внезапно все тело Бель напряглось.

Она закричала, когда ее ноги перестали работать, ее руки перестали трястись.

‒ Но я не могу позволить тебе уйти, ‒ продолжила блондинка, когда ноги Бель оторвались от земли.

Она извивалась и дергалась, плывя назад, останавливаясь только тогда, когда ее летающая фигура зависла перед Альциной.

‒ Не сопротивляйся, моя дорогая, ‒ сказала Альцина, протягивая руку и сжимая ее, как будто она держала Бель в воздухе, а не эта странная невидимая сила.

‒ Поставь меня! ‒ рявкнула Бель.

‒ А может, тебе стоит побороться, ‒ засмеялась женщина. ‒ Он получит больше удовольствия от убийства.

‒ Что ты?

Бель билась в своих невидимых путах, а Альцина сжала кулак. Тело Бель болезненно сжалось, заставляя ее мышцы замереть.

‒ Так? ‒ сплюнула Бель, боясь, что, если невидимая хватка затянется еще сильнее, ее ребра сломаются и проткнут легкие.

Давление было уже почти невыносимым.

‒ Вот как ты их убила? ‒ прохрипела она. ‒ Никаких наркотиков, никаких защитных ран.

У Бель началась гипервентиляция, боль в груди усилилась.

‒ Вот почему они не сопротивлялись. Магия.

‒ Как жаль, что тебе придется умиреть. Ты невероятный экземпляр.

Альцина покачала головой.

‒ Великолепная, умная, выносливая, но это надо сделать.

‒ Почему?

Бель кашлянула.

‒ Зачем убивать всех этих людей? Зачем убивать Гаррета?

‒ Потому что, моя дорогая, он не делал того, чего я от него хотела. Мне пришлось заставить его. Толкнуть тебя на его путь. Все это пролило кровь. Увидимся в твоем новом доме. Я знаю, что скоро он не сможет контролировать себя.

За спиной женщины хрустнула ветка. Инстинкт заставил шею Бель повернуться, чтобы она могла видеть, но магия Альцины удерживала ее на месте, заставляя мышцы гореть, когда они сопротивлялись ее захвату.

‒ Пришло время, ‒ сказала Альцина с болезненной улыбкой на губах. ‒ Будет больно, но скоро все пройдет.

‒ Помогите! ‒ закричала Бель, хотя знала, что никто ее не услышит.

Только она и Вера ‒ или кем бы ни была эта ужасающая женщина ‒ жили так далеко от дороги.

‒ Кто-нибудь, помогите!

Крики Бель о помощи превратились в крики агонии, когда пронзительная острота пронзила плоть над ее сердцем. Она в ужасе посмотрела вниз и увидела, как на ее груди открылись четыре раны, кровь капала ей на живот и пропитывала рубашку. С придушенным криком Бель наблюдала, как свободная рука Альцины поднимается в воздух. Ее пальцы сжались, как когти, и боль снова пронзила Бель, когда ее кожа разрывалась еще сильнее. Кровь текла по ее груди, а ребра стонали от невидимого давления. Она кричала и от пыток, и от осознания. Они не смогли идентифицировать оружие, которым вырезали сердца жертв, потому что его не было. Это магия, невидимая сила, разрезавшая их.

Бель закричала, когда боль усилилась. Ее сердце бешено колотилось, скорость была слишком быстрой и неустойчивой, чтобы она могла продержаться дольше. Пот лился у нее со лба. Ее пальцы чесались стиснуть ребра, как бы крепко удерживая орган в груди, но она не могла пошевелиться, паря над землей, ее кровь медленно стекала по животу к штанам.

Ее зрение затуманилось, а слух притупился. Разрыв продолжался клетка за клеткой, и когда она была уверена, что не сможет терпеть агонию ни секунды, из тени с нечеловеческой скоростью выскочила огромная масса. Тело с крепкими мускулами врезалось в нее, и они оба рухнули на землю, тела перекатились по конечностям. Они резко ударились о ствол дерева, но Бель почти не почувствовала боли от удара из-за пыток в груди.

‒ Вот и все, ‒ успокоила Альцина. ‒ Я подготовила ее для тебя. Сделала это легко. Пришло время закончить то, что мы начали.

Эймон навис над Бель, его черные глаза почему-то стали еще темнее, когда они смотрели на нее. Все следы человечности исчезли с его великолепного лица, сменившись чистым, неподдельным голодом. Он был животным, свирепым хищником, а она ‒ его раненой добычей. Бель никогда не видела человеческого лица, столь лишенного жизни, и именно его бездушный взгляд пугал ее больше, чем жестокая магия Альцины.

‒ Сделай это, ‒ голос Альцины стал жестоким. — Сейчас же.

Словно одурманенный видом ее крови, Эймон провел пальцем по одной из ран Бель и поднес его к губам. Он высосал алую жидкость со своей кожи, его глаза закатились в экстазе, когда он попробовал ее на вкус, и когда его взгляд снова нашел ее, в его радужках бушевал жгучий голод. Он крепко схватил ее за бицепс и сильнее прижал ее к земле, его тело нависло над ней с угрозой, а затем он опустил голову к ее окровавленной груди, его острые клыки были готовы разорвать ее в клочья.

‒ Эймон.

Бель кашлянула от боли, когда она слабо схватила его за лицо.

‒ Тебе не обязательно этого делать. Однажды ты сопротивлялся. Ты снова сможешь.

Она помнила каждую деталь, как будто магия разблокировала цепи, сковывающие ее воспоминания. Эймон Стоун был тем человеком, который чуть не убил ее в Нью-Йорке, но он также остановил себя. Она не понимала истинной серьезности своего положения, но, если он боролся с какой-то кровожадностью раньше, возможно, он мог и сейчас.

‒ Пожалуйста, ‒ рыдала она, ее слезы смешивались с кровью. ‒ Не делай этого.

Эймон остановился, изучая ее пустыми глазами, прежде чем усилить хватку.

‒ Пожалуйста, остановись.

Бель толкнула его в лицо, но он был слишком силен.

‒ Он не остановится, моя дорогая, ‒ засмеялась Альцина. ‒ Не в этот раз. Ты можешь сражаться сколько хочешь. Это ничего