Аутопсия сказки - Николь Скарано

‒ Единственный человек, которого я знал, способный создать это, мертв.

‒ Мы с Гарретом обдумали это. Его теория заключалась в том, что Стоун заказал это у Люмена до того, как убил его.

‒ И это достойная теория, но опять же, у нас нет доказательств. Согласно его помощнице и записям, единственной работой Люмена для Стоуна была люстра. У них должны были быть постоянные отношения, но квитанция была только одна.

‒ Или он заплатил наличными. Настаял на том, чтобы не было никаких документов, сопровождающих его требования об отсутствии слежки.

Бель шла по спирали. Она слышала, как отчаяние вырывается из ее рта, но не могла его остановить.

‒ Эмерсон, ‒ Гриффин остановил это ради нее. ‒ Ты можешь теоретизировать сколько угодно, но без доказательств мы зашли в тупик. Больше ничего разработанного Люменом в поместье Реале мы не нашли. Нет даже подставки для ног, так что, если Эймон не прячет обломки где-нибудь на своих акрах земли, мы ничего не можем сделать. Ордер распространяется на его дом только из-за клавиши пианино, но даже это едва убедило судью. Если бы мы не потеряли трех офицеров, я сомневаюсь, что он предоставил бы нам его.

‒ Хорошо, а кто еще в городе обладает столярными навыками?

Бель отказалась отпустить это.

‒ Эмерсон…

‒ Пожалуйста, ‒ умоляла она. ‒ Есть еще кто-нибудь?

‒ Отец Эйбла Реуса много лет назад занимался изготовлением мебели, но, прежде чем ты начнешь слишком волноваться, он скончался. Эйбл не пошел по стопам отца. Он работает в банке. Он абсолютно в этом некомпетентен.

Бель пробежалась по своим воспоминаниям, пытаясь представить себе толпы людей в каждой сцене. Она предположила, что убийца внимательно следил за расследованием. Присутствовал ли Эйбл на всех трех местах преступления? Он помог ей в «Шот эспрессо», но она не могла вспомнить точные лица людей в «Товарах Люмена». К тому времени, когда они нашли Легата, казалось, что весь город собрался посмотреть. Он мог быть там… а также муж Эмили, Вайолет, Вера, Эймон, Гаррет, два убитых заместителя шерифа, Зальц и Маркус, а также все остальные смутно знакомые лица.

‒ Могла ли у него остаться мебель с тех времен, когда был жив его отец? ‒ спросила она.

‒ Я разузнаю это, ‒ пообещал Гриффин. ‒ Я собираюсь еще раз зайти в квартиру Кэссиди. Я не остановлюсь, пока что-нибудь не найду.

‒ Я ненавижу это.

Бель выкатила машину на дорогу.

‒ Ненавижу сидеть в стороне. Я должна помогать вам.

‒ Я знаю, ‒ голос ее босса звучал почти побежденно. ‒ Но я не могу позволить тебе вернуться к делу. Не тогда, когда ты с Гарретом встречалась.

‒ Это было всего лишь… ‒ начала Бель.

‒ Не имеет значения, и ты это знаешь. Ты была слишком близка к нему. Любой достойный прокурор назовет тебя ненадежным следователем.

‒ Именно потому, что я была его другом, именно я должна найти его убийцу.

Она старалась избегать термина, которым шериф обозначил их отношения.

‒ Вот почему я держу тебя в курсе, Эмерсон, ‒ голос Гриффина смягчился. ‒ Не заставляй меня сожалеть об этом решении.

‒ Не заставлю.

Бель свернула с извилистой дороги к своему дому, надеясь, что его последнее замечание не означает, что он заметил ее машину.

‒ Я позволю вам заниматься своими делами.

‒ Звучит неплохо, а, Исобель?

От того, как он произнес ее имя, у нее похолодело внутри.

‒ Я не сказал этого на станции, но мне жаль твою утрату. Я понимаю, что найти его в таком состоянии было худшим, что могла увидеть девушка. Мне очень жаль.

Бель сдержала слезы, но их воля была сильнее ее.

‒ Спасибо.

Она повесила трубку, не в силах об этом говорить. Сосредоточение на деле и на чувстве вины дало ей цель, но, когда она вспомнила бескровное тело первого мужчины, которого поцеловала за многие годы, это воспоминание опустошило ее.

* * *

Остаток дня Бель провела, переключаясь между избеганием своих эмоций и визуализацией каждого лица из воспоминаний о месте преступления, пока все их черты не слились воедино. Без фотографий дела она не могла подтвердить присутствие Эйбла ни в одной из сцен, кроме сцены Каффе, и даже если бы у нее был доступ к ним, они не могли бы точно отражать весь день. Зрители приходили и уходили. Родители, близкие, пожилые соседи. Они то появлялись, то исчезали на волне любопытства, но, когда Бель, наконец, заснула, в ее мозгу мелькнула мысль об абсолютной уверенности. Почти каждый житель Байки, за исключением Эймона Стоуна, появлялся на каждом месте преступления и наблюдал за ним с ужасающим любопытством. Он отсутствовал вообще, за исключением Легата, и, когда сон унес ее, Бель почувствовала, что его отсутствие было более ужасным, чем его присутствие.

Глава 25

Зубы впились в ее кожу, широко разрывая ее, когда запах крови и пота наполнил ее ноздри. Боль была мучительной, когда с нее содрали кожу, начиная от горла и спускаясь по груди к животу. Боль была огнем и льдом, словно горящие угли и замерзший металл. Она кричала до тех пор, пока ее голос не стал хриплым, пока ее тело не потеряло силы кричать, а затем она сдалась тьме. Теперь это не займет много времени. Она просыпается. Она всегда просыпается, когда в нее врезались зубы.

И все же она не проснулась. Она лежала в луже собственной крови и страха, ее зрение затуманилось, слух притупился. Руки прижали ее к земле, ломая кости, оставляя синяки на теле, лопая вены, а затем зубы потянулись обратно вверх по ее телу и впились в горло. Агония взорвалась в ее шее, но она была слишком слаба, чтобы сражаться. На этот раз она умрет. Она поняла это в те последние мгновения, когда нападавший разрезал ее шире. Если умрет во сне, умрет ли наяву? Неужели она умерла той ночью, и Байка просто ее личное чистилище? Боль настолько сильная, что она перестала существовать. Она умирала. Это ее конец.

И тогда зубы прекратили свою резню. Ее кожа перестала разрываться болезненно влажными слезами, а нападавший оторвался от ее тела, оставив ее внезапно похолодевшей в его отсутствие. Она не могла его видеть, ее зрение было почти темным, но массивная фигура нависла над ней, как будто воюя сама с собой. Оно дергалось