Аутопсия сказки - Николь Скарано

‒ Ты видела женщину? Блондинку?

‒ Нет.

Странное выражение скользнуло по лицу Веры.

— Где, здесь?

‒ Да…

Бель поняла, насколько безумно это звучало. Ей нужен сон. Настоящий сон.

‒ Мне показалось, что я кого-то увидела… наверное, просто ветер и тени.

‒ Должно быть, бедняжка. Здесь никого нет. Только я.

Вера улыбнулась. Бель ответила взаимностью, Цербер все еще рычал на лес, и она оттащила его от соседки и вернулась домой, в ужасе от того, что она что-то видит. Это был второй раз, когда она преследовала светловолосое привидение. Женщины ‒ осязаемые женщины, которые на кадрах камер видеонаблюдения появлялись в образе плоти и крови ‒ не растворялись в воздухе… дважды.

Бель заперлась с Цербером в их хижине и поставила кресло перед окном. Она решила стоять на страже и засечь все, что преследовало ее, в надежде доказать, что ее разум не вызывает блондинок в ночи. Это было вредно для здоровья; она это понимала. Ей отчаянно нужен был хороший ночной сон, но альтернативой было тихо лежать в постели, позволяя мыслям о Гаррете, смерти и злобным черным глазам поглотить ее. Нет, она будет наблюдать и докажет, что ее здравомыслие не настолько здало, чтобы подшучивать…

Телефон завибрировал у нее на коленях, и Бель резко проснулась, ее шея заболела от внезапного движения. Она застонала, когда солнечный свет ударил ей в глаза, ослепляя, пока она пыталась ответить на звонок.

‒ Эмерсон, ‒ ее голос сорвался с губ, как разгневанная лягушка, и она сгорбилась вперед, чтобы облегчить острую боль в спине.

Она слишком стара, чтобы спать сидя.

‒ Я тебя разбудил? ‒ проворчал шериф в трубку.

‒ Все в порядке.

Бель покосилась на циферблат часов над микроволновкой. Красные цифры показывали пол десятого утра, и ее охватило удивление. Она не могла поверить, что проспала так долго, да еще и в кресле. Неудивительно, что ее тело чувствовало себя так, словно треснутое стекло.

‒ Извини, но я подумал, что тебе нужна обновленная информация, ‒ сказал Гриффин. — Пришли результаты лабораторных исследований сувениров из квартиры Кэссиди. Как мы и подозревали, кровь на деревянном листе принадлежит Люмену, кровь на кофейных зернах ‒ Каффе, а кровь на клавише пианино ‒ Легату. Ни на листе, ни на бобах нет никаких других улик, но они нашли отпечаток на клавише фортепиано, ‒ Гриффин сделал паузу, но Бель уже догадалась, что он скажет дальше, ‒ он принадлежит Эймону Стоуну.

Бель глубоко вздохнула.

‒ Но, прежде чем ты начнешь волноваться, лаборатория также подтвердила, что клавиша принадлежит пианино на месте преступления Легата. Этот инструмент принадлежит Стоуну, поэтому его отпечаток на клавише не совсем тот, на который мы надеялись.

‒ Ты собираешься хотя бы допросить его? ‒ спросила Бель, вся надежда угасла, как угли во время ливня.

‒ Даже больше.

Она услышала улыбку в голосе шерифа.

‒ Из-за общения Стоуна со всеми тремя жертвами, пианино, отпечатков пальцев и смерти офицеров судья выдал ордер на обыск его дома. Мы уже едем, чтобы вручить его.

‒ О, слава богу.

‒ Если там что-то есть, мы это найдем, ‒ пообещал Гриффин. ‒ Я сообщу тебе, когда у нас будут новости. А пока отдохни немного.

‒ Сделаю, ‒ солгала она. ‒ Спасибо, шериф.

‒ Конечно, Эмерсон.

Он повесил трубку, и Бель поставила телефон на зарядку. Бель не могла сидеть здесь и ждать следующего звонка. Не тогда, когда именно она должна отбывать этот ордер, обыскивая каждый дюйм проклятых руин Эймона. Она знала, что поступает безрассудно. Ее нью-йоркская личность пришла бы в ужас, если бы увидела ее сейчас, но Бель это нужно. Ей нужны ответы. Чтобы отомстить за Гаррета. Чтобы доказать, что она не сошла с ума.

Но это не единственная движущая сила ее решения не подчиняться приказам. Ей хотелось верить во тьму хищного взгляда Эймона. Ее душа знала, что этот человек способен на убийство, что он может проливать кровь без угрызений совести, но отсутствие мотива терзало ее, когда она кормила Цербера. Зачем успешному миллионеру переезжать в маленький городок и превращать убитых незнакомцев в предметы? Зачем преследовать ее по лесу? Зачем смотреть, как она спит? Бель не связана с жертвами, так зачем же охотиться за ней среди деревьев и превращать плоть в мебель? За исключением… того, что она была ведущим следователем по этому делу. Почему бы не довести детектива до безумия, чтобы она не смогла выполнить свою работу и не распознать зло Стоуна?

Бель зарычала на себя. Неужели ее так обмануло красивое лицо? Эймон Стоун был самым опьяняющим мужчиной, которого она когда-либо видела. Его кожа умоляла прижаться к ней, его губы заставляли ее принять их приглашение. Каждый изгиб мышц, каждая прядь светло-русых волос, каждое тщательно выполненное движение были воплощены желанием, окутанным плотью. Ее тело жаждало его так, что это пугало ее. Она не была женщиной, обманутой совершенством, ослепленной мужчинами.

Бель слишком агрессивно схватила со стола ключи и мобильный телефон и бросилась к машине, словно желая доказать себе, что он на нее не влияет. Она не позволит Гриффину поймать ее. Она припаркуется по дороге от особняка Реале и остаток пути пройдет пешком. Она будет просто наблюдать, чтобы ничего не было упущено из виду или проигнорировано. Если она заметит что-то, заслуживающее проверки, она напишет шерифу ложное сообщение, сообщив ему, что помнит это из предыдущего допроса.

Придумав оправдание, Бель проехала небольшое расстояние до окраины города и увела свою машину с дороги. Великолепный утренний воздух сделал прогулку по лесу почти приятной, и когда вечно бдительные горгульи появились над верхушками деревьев, чтобы осудить ее присутствие, она спряталась за ветвями и наблюдала за хаосом. Поместье Реале кишело униформой, и она молилась, чтобы они что-нибудь нашли.

Час спустя ее молитвы остались без ответа. Офицеры, казалось, обыскали каждую комнату этого полуразрушенного особняка, но по их сгорбленным плечам Бель могла сказать, что все, что они нашли в доме Стоуна, ‒ это пыль, гвозди и засохшая краска. Ноги Бель болели от стояния, и когда она заметила раздраженное выражение лица шерифа Гриффина, когда он ненадолго вышел из дома, она внезапно почувствовала себя глупо, преследовав их сквозь деревья. Она ничего не могла сделать, прячась среди листьев, и повернулась, чтобы отступить, когда впервые за это утро увидела Эймона.

Окутанный тьмой, он вышел из боковой двери, скрывая свое массивное тело от