Аутопсия сказки - Николь Скарано

‒ Прости, Гаррет, ‒ прошептала она, повернув ключ зажигания.

Если она еще посидит на стоянке, то найдет способ вернуться внутрь, и ее присутствие только поставит дело под угрозу. Эмили заметила, что Гаррет испытывает к ней чувства. Вера практически столкнула их вместе. Гриффин, как оказалось, тоже это подозревал, и если они заметили их отношения, то, вероятно, весь город знал. Ей нужно уехать, чтобы помочь добиться справедливости для Гаррета.

В ту минуту, когда Бель вернулась домой и увидела Цербера, она снова разрыдалась. Во время расследования она никогда не была такой эмоциональной, но воспоминания о собственном кровавом нападении и поцелуе с Гарретом заполонили разумную часть ее мозга. Возможно, отстранение от дела Гриффином было правильным решением. В данный момент она не могла справиться с этими убийствами.

День прошел как в тумане. Она была оболочкой, призраком, преследующим ее собственный дом. Даже Цербер опасался ее, следя за каждым движением и держась на расстоянии. Незнание того, что происходит на станции, было почти невыносимо, но каждый раз, когда она пыталась есть, вид крови Гаррета сжигал ее память, вызывая тошноту. Часы тянулись в мучительной дымке небытия. День длился столетием. Это длилось секунды.

Затем, вскоре после девяти вечера, зазвонил ее мобильный, и Бель практически нырнула через мебель, чтобы ответить.

‒ Эмерсон? ‒ раздался в трубке измученный голос шерифа. ‒ Я попросил Тум ускорить вскрытие вместо того, чтобы ждать до завтра. Его убили так же, как Люмена, Каффе и Легата, но ты это уже знаешь.

‒ Что случилось с системой безопасности? ‒ спросила Бель, и этот факт беспокоил ее больше, чем кого-либо еще.

Нарушение наблюдения за местной кофейней и полицейским участком ‒ это две совершенно разные вещи.

‒ Тебе это не понравится. Заместитель шерифа Зальц отключил ее.

Бель замерла. По пути в здание она споткнулась о тело Зальца.

‒ Почему?

‒ Без понятия, ‒ вздохнул Гриффин. ‒ Судя по тому, что у нас есть, он вышел на улицу покурить вскоре после того, как мы с тобой ушли. Пока он курил, он ни с кем не разговаривал. Ему не звонили, судя по всему, он не находился под принуждением, а затем, когда он вошел внутрь, подошел к камерам и начал резать провода.

‒ Резать?

‒ Уничтожил каждую камеру, одну за другой.

‒ И Маркус не остановил его? ‒ спросила Бель.

Третья жертва, заместителя шерифа Маркус, был еще жив, когда они ушли посреди ночи.

‒ Даже не моргнул, увидев, что делает Зальц, ‒ подтвердил Гриффин.

‒ Профиль убийцы предполагает наличие полицейского прошлого и, возможно, нескольких преступников из-за сложности сцен. Могли ли в этом быть замешаны Зальц и Маркус? Возможно, убийца хотел свести концы с концами и убил их после того, как они выключили камеры.

‒ Боже, я ненавижу эту идею, но я не могу понять, почему еще они отключили бы охрану, если их не подкупили. Возможно, они потребовали больше денег, и убийца решил, что чище будет убрать всех свидетелей.

Мыслено Бель мгновенно представила, как Эймон следует за ней в лесу. У него наверняка были средства для подкупа полицейских. Он наблюдал за ней вчера утром, пока она разговаривала со своим отцом. Неужели он только что вернулся после убийства ее напарника? Он был здесь, чтобы злорадствовать над ней?

‒ Эймон Стоун? ‒ спросила Бель, и Цербер подошел к входной двери и коснулся носом поводка.

Прошло несколько часов с тех пор, как она выводила его. Вероятно, он терпит из последних сил.

‒ Мы вызвали его в участок, но он приехал со своим адвокатом, ‒ ответил Гриффин. ‒ Он объяснил, что приходил искать тебя вчера вечером. Сказал, что у него есть проблема, которую он хотел бы обсудить с тобой.

‒ Какая проблема? ‒ спросила Бель, цепляя Цербера за его упряжь и открывая дверь.

‒ Не сказал. Он утверждает, что искал бумагу, чтобы написать тебе записку, и именно поэтому его отпечаток оказался на твоем столе. Объяснил, что его отпечатки пальцев находятся в системе, поскольку он работает в сфере безопасности.

‒ Вы нашли записку?

‒ Нет.

‒ Удобно.

‒ Я знаю, но, к сожалению, без записей наблюдения мы не можем быть в этом уверены.

‒ Шериф, он был на месте происшествия.

‒ Да, но на твоем столе был один отпечаток, который находится в другой комнате, чем камеры. Ни у заместителя, ни у Кэссиди нет никаких доказательств его присутствия. Он объяснил, что его руки были грязными из-за ремонта, поэтому вполне понятно, что, если бы он был в этом замешан, в другом месте остались бы отпечатки пальцев.

‒ Он мог намеренно оставить тот, что потемнее. Если Эймон достаточно умен, чтобы очистить место преступления, он знает, как подбросить вводящие в заблуждение отпечатки пальцев.

‒ Я понимаю это, но в присутствии его адвоката и отсутствии конкретных доказательств его причастности я ничего не могу сделать. У меня связаны руки, Эмерсон, ‒ вздохнул Гриффин. ‒ Я хочу найти того, кто это сделал, но Стоун пришел в участок добровольно. У нас недостаточно улик, чтобы арестовать его, поэтому он ушел.

Бель застонала, но ее голос застрял у нее в горле, когда тени двинулись в лесу, граничащем с садом Веры.

‒ Мы что-нибудь найдем, ‒ сказал Гриффин. ‒ Просто пообещай мне, что не сделаешь ничего глупого.

‒ Шериф…

‒ Возможно, я плохо тебя знаю, Эмерсон, но я понимаю, что отказ от работы убивает тебя. Это убило бы и меня. Поэтому мне нужно, чтобы ты поверила, что я сделаю все, что смогу.

‒ Я знаю.

Бель придвинулся ближе к движению.

«Это… светлые волосы?»

‒ Я позвоню тебе, когда у меня будет еще одна новость.

‒ Спасибо, шериф.

Она потащила Цербера через двор.

‒ Спокойной ночи, Эмерсон.

‒ Спокойной ночи.

Она повесила трубку и сунула телефон в карман, когда женский силуэт пронесся через лес.

‒ Кто здесь? ‒ завопила Бель, потянув свою собаку за загадочной женщиной. ‒ Остановитесь! Полиция.

Тень женщины исчезла, и Бель остановилась, сердце у нее замерло в горле, а за ней тащился растерянный питбуль. На мгновение и женщина, и питомец смотрели в темноту, а затем Цербер издал низкое рычание.

* * *

‒ Бель, дорогая?

Из-за кустов появилась Вера, и рычание Цербера усилилось.

‒ Что происходит?

‒ Я не знаю.

Бель притянула собаку ближе к своим ногам.

‒ Мне показалось… неважно.

‒ Что