Аутопсия сказки - Николь Скарано

‒ Любая достойная ведьма держит под рукой лечебные зелья, ‒ голос Эймона грохотал по его грудной клетке, сотрясая ее спину своей грубостью.

‒ Он позволяет тебе погладить его.

Бель проигнорировала заявление Эймона, потрясенная близостью своей собаки и нападавшего. Питбуль явно лучше разбирался в людях, чем она, и лежал рядом с этим опасным человеком, словно давно потерянный друг.

‒ Он хороший пес, ‒ сказал Эймон ей в волосы.

‒ Он ненавидел Веру… Альцину, ‒ поправила она, изучая лицо Цербера в поисках признаков дискомфорта, но животное, похоже, наслаждалось вниманием мужчины. ‒ Он знал, что что-то не так.

‒ Как я и сказал. Он хороший пес.

‒ И ты ему нравишься.

Бель попыталась вывернуться в руках Эймона, но боль в груди заставила ее застыть на месте, задохнувшись.

‒ Погоди? Лечебное зелье?

‒ Я нашел кое-что в ее хижине. Я положил это на твои раны, чтобы спасти тебя. Ты бы не пережила поездку в больницу.

Бель снова посмотрела на свою обнаженную грудь, перебирая плоть там, где его зубы разорвали ее. Кожа была целая и гладкая, хоть и немного жирная.

‒ Есть еще?

‒ Да.

‒ Можем ли мы его использовать?

Она осторожно провела по фиолетовому синяку, злобно распространявшемуся по ее ребрам.

‒ Нет, ‒ его тон был решительным, не допускающим споров, и Бель извернулась, пытаясь увидеть его лицо. ‒ Нам нужно доказать, что это была самооборона. Я исцелил тебя, насколько мог, не стирая все улики.

‒ Самооборона?

Бель вспомнила, где они были, и оглядела лесную подстилку, заметив женскую руку, торчащую из-за куста.

‒ Она…?

‒ Да, ‒ однако, ему не обязательно было ей отвечать. Рука Альцины была безжизненной.

‒ Я не могу поверить, что она была прямо у меня под носом, а я этого не поняла.

Бель почесала уши Цербера.

— А он понял. Он видел, и мне следовало его послушать. Она убила всех этих людей, а потом я сидела у нее на кухне и рассказывала ей о Гаррете, как будто она моя подруга.

Эмоции кипели в ее груди, и Бель вытерла выступившие слезы окровавленным пальцем. Хватка Эймона собственнически сжалась вокруг нее, и тот факт, что грохочущее сердце и теплые объятия, которые не давали ей впасть в истерику, принадлежали человеку, который дважды пытался разрезать ее на куски, сбивал ее с толку. И все же она лежала здесь, и его собственническая сила необъяснимо утешала.

‒ Никто ее не подозревал, ‒ прогремел Эймон ей на ухо, и она была рада, что было слишком темно, чтобы ясно его разглядеть.

По тому, как его кожа прилипла к ее коже, она могла сказать, что он все еще был покрыт ее кровью.

‒ До сих пор я даже не знал, что Вера и Альцина ‒ один и тот же человек.

‒ Вера… ‒ Бель замолчала.

‒ Да, чтобы принять ее облик, Вере пришлось умереть. Твоя соседка, скорее всего, стала первой жертвой Альцины, поскольку никто не заподозрит старуху.

‒ Я не заподозрила.

Мысли Бель вернулись к тому моменту, когда Эмили Каффе в последний раз видели живой на кадрах с камер наблюдения. Вера была с ней. Вера была со всеми жертвами, охотилась за ними, преследовала их… охотилась за Бель, и никто даже не моргнул.

‒ Я понимаю, как, ‒ фыркнула Бель, поморщившись от острой боли, которую сильный вдох пронзил ее ребра.

«Понимает?»

Это было преуменьшение. Еще несколько часов назад она отказывалась верить, что магия существует вне вымысла. А Эймон?.. Она прервала этот ход мыслей в корне. Ее разум мог обработать только очень многое одновременно.

‒ Невероятно чистые места преступлений, сила и умение, необходимые для убийства этих людей. Она использовала магию… как и со мной. Держала меня в воздухе и пыталась вырвать мое сердце.

Бель вздрогнула при воспоминании, борясь с тошнотой от осознания того, что Гаррет и остальные пережили такой конец.

‒ Она была не обычной ведьмой, ‒ согласился Эймон. ‒ Ее сила… она темнее. Сильнее. Убивать людей для нее было легко.

‒ Мы думали, что подозреваемых несколько, но, если ты владеешь магией, собрать мебель вокруг тела проще простого. Нарушить работу систем безопасности и убедить заместителей шерифа перерезать провода легко, да и не нужно успокоительных.

Бель вытерла еще одну слезу с глаз, зная из первых рук, что чувствовали жертвы Альцины, когда магия удерживала их неподвижно, пока та разрывала их.

‒ Ее истинная природа объясняет как, но почему? Зачем убивать невинных людей и осквернять их тела, превращая их в чудовищ? Зачем убивать Гаррета?

‒ Исобель, ‒ он произнес ее имя так, как будто она была его божеством, его государем, его возлюбленной. ‒ Чтобы объяснить ее мотив, я сначала должен признаться в чем-то непростительном.

‒ Ты пытался убить меня в Нью-Йорке, ‒ сказала за него Бель, и он напрягся под ее спиной, его рука мягко дернулась на ее животе, как будто неосознанно притягивая ее ближе.

‒ Ты помнишь?

‒ Вспомнила вчера вечером… или вообще сегодня вечером.

Конфликт в его глазах снова разыгрался в ее памяти.

‒ Мне снилось нападение, как ты впился в меня зубами и пытался содрать с меня кожу, но на этот раз я проснулась не так, как обычно. Кошмар продолжался, и я вспомнила, как ты остановился. Я видела твое лицо, войну, которую ты вел внутри себя. На нем было то же выражение, что и раньше, когда она заставила тебя пить.

‒ Исобель, ‒ на этот раз ее имя было произнесено с печалью. ‒ То, что я… это зло. Голод. Смерть. Оно жаждет темноты. Оно жаждет крови. Нас мало, а я? Я не имею себе равных. Альцина потратила десятилетия на поиски человека моего уровня, и когда она нашла меня в Нью-Йорке, она прокляла меня. Она провела древний ритуал, который, если будет завершен, навсегда привяжет меня к ней. Она станет моей хозяйкой, и у меня не будет другого выбора, кроме как подчиняться. Я отказываюсь даже представить, как бы выглядел этот мир, если бы ведьма с кровожадностью Альцины получила контроль над моей силой.

Эймон вздрогнул, прижимаясь к ней, и от первобытного ужаса в его движении кожа Бель покрылась мурашками.

‒ Ритуал требует жертвы, чтобы запечатать проклятие, ‒ продолжил он. ‒ Того, кого мне пришлось бы убить.

На этот раз настала очередь Бель содрогнуться.

‒ Альцина устроила ловушку, и на место прибыла горстка офицеров. Жертвой