Порочный грешник - М. Джеймс

пор? — Слова звучат резче, чем я хотела, и в них сквозит весь гнев и разочарование последних недель. — С каких это пор тебя волнует, чего я хочу? Ты похитил меня, Цезарь. Ты запер меня в комнате и сказал, что я выйду за тебя замуж, нравится мне это или нет. Ты неделями пытался заставить меня подчиниться, а теперь ты просто... что? Передумал?

На его лице мелькает что-то похожее на стыд.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, — тихо говорит он. — Я знаю, ты в это не веришь, но это правда. Я хотел, чтобы ты увидела, что у нас может быть что-то хорошее, что я могу дать тебе и нашему ребёнку всё, что вам нужно.

— Держа меня в плену? — Я смеюсь, но в этом смехе нет ничего забавного. — Угрожая мне, манипулируя мной и пытаясь сломить меня, пока у меня не останется другого выбора, кроме как сдаться?

— Да. — Это простое признание застаёт меня врасплох. Я ожидала, что он будет спорить, как-то оправдывать свои действия. Вместо этого он просто смотрит на меня усталыми глазами и кивает. — Да, именно это я и делал. И я больше не могу этого делать. Я был не прав, ясно? Я думал, что в конце концов ты одумаешься. Что тебе просто нужно взглянуть на всё по-другому, что тебе просто нужно время. Но я был не прав. Прости.

Я смотрю на него, пытаясь понять по его лицу, не очередная ли это игра, не очередная ли манипуляция. Но всё, что я вижу, — это усталость и что-то похожее на искреннее раскаяние. Это не компенсирует того, что он со мной сделал, даже близко, но это больше похоже на правду, чем то, что я слышала от него с самого начала этого кошмара.

— Я не понимаю, — говорю я наконец. — Что изменилось? Вчера ты говорил мне, что я принадлежу тебе, что ты никогда меня не отпустишь. Сегодня ты просто… закончил со мной?

Цезарь подходит ближе, и я инстинктивно напрягаюсь, но он останавливается в нескольких метрах от меня, опустив руки.

— Вчера я всё ещё убеждал себя, что у нас всё может получиться, — говорит он так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы его расслышать. — Я думал, что если буду продолжать пытаться, давить на тебя, то в конце концов ты поймёшь, что я не такой монстр, каким ты меня считаешь, и что мы можем быть счастливы вместе.

— А теперь?

— Теперь я понимаю, что единственный способ заставить тебя остаться — это быть именно тем монстром, каким ты меня считаешь. — Он опускает взгляд на свои руки, и я вижу напряжение в его плечах, то, как он держится, словно борется с желанием прикоснуться ко мне. — Я мог бы держать тебя здесь вечно, Бриджит. Я мог бы оставить нас здесь втроём или в конце концов забрать ребёнка и вырастить его в старом особняке моего отца. Я мог бы рассказать им любую историю о том, что произошло. Я мог бы оставить тебя здесь и никогда не отпускать или заставить тебя исчезнуть...

От его непринуждённого тона, будто он обсуждает погоду, у меня по спине бегут мурашки. Потому что я слышу правду в его словах. Он мог бы сделать всё это. У него есть власть, ресурсы, связи. И до этого момента я не была до конца уверена, что он этого не сделает. Я начала терять надежду. Как будто будущее, которое он только что описал, — это будущее, на которое я невольно обрекла себя и своего ребёнка.

— Но я не сделаю этого, — продолжает он, наконец снова поднимая на меня взгляд. — Я не сделаю этого с тобой и не сделаю этого с нашим ребёнком. Ты заслуживаешь лучшего. Наш ребёнок заслуживает лучшего. Я не такой человек. Я бы никогда так с тобой не поступил. Я правда… Я думал, ты передумаешь. Но теперь я понимаю, что ты этого не сделаешь.

В его голосе снова слышится поражение, усталый звук, от которого у меня невольно ноет в груди. Я хочу продолжать злиться. Я хочу сохранить ярость, которая поддерживала меня все эти недели в плену, праведное негодование, которое заставляло меня бороться, когда всё остальное казалось безнадёжным. Но, глядя на него сейчас, видя в его глазах что-то, что на самом деле могло быть искренним сожалением, я понимаю, что мой гнев ослабевает.

Не исчезает. Я всё ещё зла на него, всё ещё обижена, предана и травмирована тем, через что он заставил меня пройти. Но за всем этим скрывается что-то ещё. Что-то, что опасно напоминает облегчение.

— И что же теперь будет? — Спрашиваю я. — Ты просто… дашь мне уйти отсюда? Вернуться к своей жизни, как будто ничего этого никогда не было?

Он лезет в карман, достаёт изящный чёрный телефон и протягивает его мне.

— Там запрограммирован мой номер. Если тебе что-то понадобится: деньги сверх того, что мы обсудим позже, защита, медицинская помощь, просто позвони мне. Без лишних вопросов и условий.

Я смотрю на телефон так, будто он может меня укусить.

— А если я не позвоню? Если я просто исчезну и ты больше никогда обо мне не услышишь?

На его лице мелькает боль, быстрая и острая, но он тут же возвращает себе нейтральное выражение.

— Тогда я с уважением отнесусь к твоему выбору. Я попрошу своих юристов составить документы об отказе от любых притязаний на ребёнка, если ты этого хочешь. Тебе больше никогда не придётся со мной видеться. — Он делает паузу. — Я попрошу кого-нибудь отправить документы к тебе домой. По крайней мере, тебе стоит задержаться там подольше. Мы договоримся о сумме, которой хватит на тебя и ребёнка. Тебе придётся отказаться от претензий на всё, что у меня есть, но я полагаю, тебя это устроит, учитывая твою позицию по поводу всего.…

Каждое слово, которое он произносит, звучит так, словно его вырывают изо рта силой, но они должны сделать меня счастливой. Это всё, за что я боролась, всё, чего я хотела с того момента, как он вытащил меня из моего гаража. Свобода. Шанс вырастить моего ребёнка в мире и спокойствии, вдали от жестокости и опасностей его мира. Так почему же мне хочется плакать?

— Хорошо, — наконец говорю я. — И что? Я могу идти?

— Когда будешь готова. — Цезарь проводит рукой по волосам. — Можешь взять всё, что я для тебя купил. Это всё равно твоё, я выброшу это, если ты не возьмёшь. Марко и Брайс отвезут тебя