Порочный грешник - М. Джеймс

Наконец-то я завладел её вниманием. Она откладывает книгу и смотрит на меня прищуренными карими глазами, но я не вижу в них ни капли страха.

— Ты мне угрожаешь, Цезарь?

— Я напоминаю тебе, — говорю я, понижая голос до тона, который обычно заставляет людей отступать. — Я напоминаю тебе, что я не какой-то влюблённый мальчик, от которого можно отмахнуться, с которым можно спорить и которого можно водить за нос. Я Цезарь Дженовезе. Я убивал людей и за меньшее, чем то, через что ты заставляешь меня проходить каждый день.

Она долго изучает моё лицо, а затем делает то, от чего я застываю на месте.

Она смеётся.

— Хочешь знать, что я думаю? — Говорит она, вставая лицом ко мне. — Я думаю, что ты только лаешь, но не кусаешься. По крайней мере, когда дело касается меня.

— Не испытывай меня, — предупреждаю я.

— Почему бы и нет? — Она делает шаг ближе, и, клянусь, даже с такого расстояния я чувствую запах её кожи и мыла. Мой член дёргается, моё тело жаждет её, как наркотик. Каждый день с тех пор, как я трахнул её… чёрт, иногда даже дважды в день, я дрочил, представляя её запах, вкус, ощущая её нежную кожу и её упругое, горячее тело, прижатое к моему. Кажется, я запечатлел её в своей грёбаной памяти, и я так сильно её хочу, что мне больно. — Что ты собираешься сделать, Цезарь? Ударишь меня? Сделаешь мне больно? Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь.

Она права, и мы оба это знаем. Мысль о том, что я могу причинить ей физический вред, вызывает у меня тошноту. Но я не могу позволить ей понять, насколько она меня обезоружила.

— Есть и другие способы причинить кому-то боль, — тихо говорю я.

— Я уверена, что есть, — соглашается она. — Но ты не будешь использовать их против меня. Знаешь почему?

Я резко выдохнул сквозь зубы, расстроенный тем, что она снова ходит вокруг да около.

— Просвети меня.

— Потому что я нужна тебе не только целой и невредимой, — говорит она, мило улыбаясь мне. — Я нужна тебе не только здоровой и невредимой, чтобы выносить твоего драгоценного наследника. Я нужна тебе достаточно сговорчивой, чтобы в конце концов сказать «да» в ответ на твоё предложение руки и сердца. И в глубине души ты хочешь, чтобы я хотела вернуться к тебе.

Последняя часть задевает меня за живое, и я чувствую, что теряю контроль. Не успев остановить себя, я подхожу к ней и прижимаю её спиной к большому стеклянному окну, которое занимает часть ближайшей к ней стены. Мои руки упираются в стекло по обе стороны от её головы. Её спина ударяется о стекло, и я слышу, как она тихо вздыхает, хотя я знаю, что она пыталась это скрыть.

Её запах окутывает меня. Её тело так чертовски близко к моему. Мои мышцы напрягаются, член внезапно упирается в ширинку, и я забываю почти обо всём, кроме того, как сильно мне хочется перевернуть её, стянуть с неё мягкие домашние шорты и войти в неё так глубоко, чтобы она чувствовала меня внутри себя ещё несколько дней.

— Думаешь, ты меня раскусила? — Рычу я.

Она не вздрагивает. Чёрт, она даже не дышит чаще, совсем меня не боится, а я так чертовски возбуждён, что мне больно, пирсинг на моём члене плотно прилегает к напряжённой плоти. В уголках её губ появляется лёгкая улыбка.

— Мне кажется, ты боишься, — шепчет она, поднимая ко мне лицо. — Думаю, ты в ужасе от того, что, что бы ты ни делал, как бы ни угрожал, ни подкупал, ни манипулировал, я никогда не уступлю тебе. Я никогда больше не захочу тебя.

Эти слова бьют наотмашь, и на мгновение я теряю дар речи. Она слишком близко, слишком тёплая, слишком чертовски идеальная, и мне хочется схватить её за подбородок, поцеловать, поглотить её, пока она не вспомнит, как сильно ошибается.

— Лгунья, — шепчу я, наклоняясь ближе, и на этот раз вижу, как учащённо бьётся её сердце. — Ты хочешь меня. Ты все ещё хочешь. Ты просто борешься с этим так же, как борешься со мной. В конце концов, ты сдашься.

— Никогда, — шепчет она, её карие глаза устремлены на меня, её полные губы приоткрыты, и я чувствую, как пульсирует мой член. Я чертовски сильно хочу её, но если я прикоснусь к ней сейчас, она больше никогда не будет моей.

Вместо этого я отступаю, увеличивая расстояние между нами, прежде чем сделаю то, о чём потом пожалею.

— Одевайся, — напряжённо говорю я, моё терпение на исходе. — Надень что-нибудь красивое. Мне всё равно что. Мы уходим.

Бриджит моргает, сбитая с толку внезапной переменой в моём поведении.

— Куда?

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и направляюсь к двери, прежде чем сдаться и прикоснуться к ней.

— Увидишь.

* * *

Церковь, в которую мы с Бриджит направляемся, маленькая и старая, она спрятана в той части Майами, которую большинство туристов никогда не увидят. Отец Мартинес уже много лет получает деньги от моей семьи. Он священник, который цепляется за свою праведность, как за соломинку, и деньги, которые давал ему мой отец, годами поддерживали это место. Я заезжаю за церковь, надеясь, что Бриджит ничего не заметит, но она замечает.

Я вижу это по её лицу, когда мы подъезжаем: она смотрит на меня с вызовом.

Она выглядит чертовски великолепно. Она надела длинное кремовое платье макси с сине-зелёным узором из цветов и листьев. Тонкие перекрещивающиеся бретели и пучок, в который она собрала волосы, подчёркивали её длинную шею, острые ключицы и слегка подтянутые руки. Но одного взгляда на её лицо было достаточно, чтобы понять: она не выйдет из машины без боя.

Поэтому я подхожу к ней сбоку. Она пытается выбраться до того, как я успеваю подойти, но я ловлю её в два быстрых шага и поднимаю на руки. Она пытается дать мне пощёчину, но мы уже проходили через это. Я хватаю её за запястья и несу к задней двери, как раз когда подъезжает ещё один внедорожник и из него выходят Марко и ещё один мужчина. Бриджит видит их и напрягается, её глаза полны злости и упрямого неповиновения.

Я опускаю её прямо перед алтарём, и мы заходим внутрь. Отец Мартинес ждёт и ухмыляется, глядя на нас.

— Цезарь, принято переносить невесту через порог после церемонии, а не до неё.

— Я торопился. — Я