Порочный грешник - М. Джеймс

— Ты пытаешься притвориться джентльменом, но меня не проведёшь.

Он щёлкает языком и усмехается, протягивая руку за винной картой.

— Я могу быть джентльменом, Бриджит. Ты просто предпочитаешь этого не замечать.

— Джентльмены не похищают женщин.

Его губы кривятся.

— Ты, должно быть, не читала много исторических любовных романов.

Я фыркаю на это. Я ничего не могу с собой поделать.

— А ты читал?

— Моя мама любила их. — Он приподнимает бровь, и я понимаю, что он пытается вывести меня из себя. — Может, я и заглядывал разок-другой, когда был подростком. Хотя в основном я получал сексуальное образование более… практическим путём.

Я закатываю глаза.

— Я уверена, что так и было. Ты сам выберешь, что я буду пить, или мне можно посмотреть?

— Конечно. — Он протягивает мне буклет, и я быстро просматриваю безалкогольные варианты, которых оказывается гораздо больше, чем я ожидала. Когда подходит официант, Цезарь заказывает бокал белого вина, а я прошу безалкогольный вариант спритца.

— На закуску я бы порекомендовал салат «Капрезе», — говорит Цезарь, бегло просматривая меню, как будто он уже бывал здесь. — У них отличная паста с лобстером, как и филе, если ты не любитель морепродуктов.

— Я живу во Флориде. Не любить морепродукты — это, по-моему, преступление.

— Нет. Если бы это было так, я бы знал. — Он ухмыляется, и я понимаю, что он пытается пошутить. Он ведёт себя так, будто это свидание… настоящее свидание, и я смотрю на него, удивляясь, как он может быть таким тугодумом.

— Ты же понимаешь, что я не хочу быть здесь с тобой, верно?

Цезарь поджимает губы и не отвечает, пока официант не принесёт нам напитки и не примет заказ на закуску: мне — крабовый суп, а ему — карпаччо из лосося с трюфелем.

— Ты могла бы насладиться вечером, Бриджит. Я пытаюсь... — он медленно вздыхает. — Я пытаюсь дать тебе то, чего ты хотела. Провести вечер вне дома. На свежем воздухе. Поужинать в одном из самых красивых и эксклюзивных ресторанов Майами. Почему ты постоянно ссоришься?

— Потому что я ни о чём таком не просила, — тихо шиплю я сквозь зубы, прежде чем взять свой напиток и сделать глоток. Это намного лучше, чем должно быть, и я вижу, как Цезарь наблюдает за мной, и в его глазах мелькает веселье, когда я не могу притвориться, что мне не нравится.

— Можешь попробовать, — тихо говорит он, а затем снова опускает взгляд в меню. — Лосось здесь тоже хорош.

Я смотрю в своё меню, но на самом деле не думаю о том, что собираюсь съесть. Вместо этого я краем глаза пытаюсь найти выход, понять, где находятся туалеты, и выяснить, есть ли отсюда путь к отступлению. Лучший план, который я могу придумать, это в какой-то момент во время ужина пойти в дамскую комнату, а затем попытаться сбежать оттуда. К тому времени, как он поймёт, что происходит, я уже буду далеко от него. А потом… А потом я не знаю. У меня нет ни мобильного телефона, ни денег на такси. По словам Цезаря, если я пойду в ближайший полицейский участок, меня отправят обратно к нему. Может, мне поможет больница.

Я разберусь с этим позже. Сейчас мне просто нужно сбежать как можно скорее.

— Бриджит? — Голос Цезаря прерывает мои размышления. — Ты какая-то рассеянная.

— Просто наслаждаюсь происходящим, — мило говорю я, возвращаясь к своему меню. — Не каждый день жертву похищения приглашают на ужин в пятизвёздочный ресторан.

Его челюсть слегка напрягается, но он не поддаётся на провокацию.

— Заказывай, что хочешь.

В итоге я выбираю королевского лосося, а Цезарь заказывает пасту с лобстером. Официант доливает ему вина и приносит мне ещё один бокал спритца после того, как мы съели закуски. Цезарь смотрит на мой суп, подцепляя тонкой рыбной вилкой кусочек размером с лист бумаги.

— Вкусно? — Спрашивает он, когда я ем, и я не могу заставить себя солгать.

Это лучшее, что я когда-либо пробовала. Суп кремовый, бархатистый, с кусочками крабов, которые восхитительно сладкие, и специями, которые я не узнаю, но которые каким-то образом превращают всё это в такое совершенство, что, я уверена, спагетти из продуктового магазина уже никогда не будут такими вкусными. Проглотив, я перевожу дыхание и смотрю на Цезарь.

— Всё в порядке.

Он закатывает глаза и откусывает ещё кусочек своей пасты. Несколько мгновений мы едим в тишине, честно говоря, я так сосредоточена на еде, что не думаю, что смогла бы что-нибудь ответить, даже если бы захотела. Наконец Цезарь смотрит на меня и тянется за своим бокалом вина.

— Как долго ты работаешь в мастерской?

Я чуть не роняю ложку. Вопрос ошеломляет. Я не ожидала, что он спросит о чём-то настолько личном, и не сразу проглатываю, прежде чем отложить ложку и посмотреть на него.

— Может, это не твоё дело.

Цезарь медленно втягивает воздух через ноздри, и я понимаю, что испытываю его терпение. Хорошо. Может, я начну его так раздражать, что он задастся вопросом, зачем вообще меня захотел. Может, он откажется от меня и ребёнка, потому что просто не сможет больше меня выносить.

— Я пытаюсь узнать тебя получше, Бриджит.

— Думаю, время для этого прошло. — Я ем ещё ложку супа, но удовольствие от него уже не такое сильное, и это ещё больше злит меня. — Время для этого было до того, как ты меня похитил. На самом деле, до того, как ты оскорбил меня, предложив стать твоей любовницей, пока ты женишься на другой.

— Но ты не хочешь выходить за меня замуж.

— Это из-за похищения.

Мы смотрим друг на друга поверх тарелок. На шее Цезаря бьётся жилка, и я сжимаю руку на коленях, чтобы не потянуться и не коснуться её. Меня всё ещё влечёт к нему, несмотря ни на что, и я чувствую, как борюсь с искрами между нами, которые не угасли, как бы я к нему ни относилась.

Нам приносят еду, и Цезарь снова замолкает, приступая к трапезе. Лосось просто невероятный, мягкий и нежный, с лимонно-сливочным соусом, и я не против есть в тишине, пока он снова не заговорит.

— Ты так и не ответила мне.

Я вздыхаю и поднимаю на него глаза. Выражение его лица говорит мне, что он не оставит это без внимания.

— Технически, я думаю, я работаю там с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы отец научил меня различать гаечные ключи и подавать ему инструменты. — У меня внезапно щиплет в глазах, и я опускаю взгляд в тарелку, с трудом сглатывая. — Я