Девятый муж не нужен - Мила Морес

Буквы в книге подсветились голубым, словно намекая, что пора приступать к делу.

Через силу я одолела три страницы, а потом втянулась и зачиталась. Аир в это время стоял около доски со сложенными на груди руками. Всё бы ничего, если бы не требовательный взгляд.

Когда я прочитала шесть глав, книга со стола исчезла, на её месте появилась другая, но на этот раз открылась она сразу на середине. Аир при этом подошёл ближе, стал за моей спиной и слегка склонился, как учитель над учеником.

— Ильфги — уроженка Айнхаллы? — приподнимаю голову.

Аир подсветил следующие строки, и мои глаза побежали по ним сами. А дальше страницы перелистнулись почти в конец, и я вчиталась в текст, написанный от руки.

Марсания и Айнхалла — два дружественных мира с единой магической системой. Если разорвать связь, один из миров погибнет. Выживет тот, кто откажется взаимодействовать, то есть, кто разорвёт связь первым.

Ильфги для айраконов рождаются на стороне Айнхаллы. Вызывая женщину на свою родину, айраконы формируют баланс. Они отдают своё бессмертие, чтобы не было перенасыщения силой. Ильфги получает дополнительный жизненный срок и становится слабым местом айракона. Если гибнет ильфги, гибнет и айракон.

Книга снова закрылась, и передо мной появился плотный блокнот с закладками. Страницы начали перелистываться, открываясь каждый раз там, где были ответы на мои вопросы.

Айнхалла отгородилась магическим куполом, посчитав, что Марсания представляет угрозу. С тех пор айраконы не могли вызывать ильфги. Поколения, нашедшие свою пару доживали отведённый им срок, а рождённые ими дети не могли найти пару. Мир угасал постепенно и в немых мучениях.

Магии в человеческих телах становилось меньше, и они погибали. А оставшиеся духи были обречены на пустое существование.

— О господи… Так значит… Подожди, Аир. А как же я? Я не уроженка Айнхаллы. Я вообще из другого мира.

— Я не могу это объяснить, — написал Аир. — Я призывал свою ильфги ещё до закрытия Айнхаллы, но отклика не было. Я повторял призыв на протяжении трехсот лет.

— Это немыслимо…

Я откинулась на спинку стула, растерла виски. На столе своевременно появился стакан с водой, и я с благодарностью его осушила. Одновременно попыталась утрясти в голове всё, что узнала.

— Значит, это случилось около тысячи лет назад… Боже… Мне так жаль, Аир… Мне очень жаль.

— Ты не виновата, — появилось на доске, а чуть позже: — В отличие от них.

— Них?

Дневник Аира раскрылся на другой странице, и я снова придвинулась к столу, продолжила читать.

Айракона невозможно убить, потому что любая рана на его теле моментально восстанавливается. Единственный палач айракона — ильфги. Если нож будет в руке истинной пары, тело айракона погибнет. Существует легенда, что ильфги может как отнять жизнь своего истинного, так и вернуть. Никто никогда не проверял, работает ли это, информация сохранилась в источниках, которым более трех тысяч лет.

— Я могу тебя оживить? Ты знаешь, что нужно делать? — взгляд сам метнулся в сторону мирно лежащего скелета.

— Знаю.

— Значит, мы это сделаем? — на этот раз я не усидела на месте, поднялась и даже сделала пару шагов к скелету, но Аир жестом вернул мой взгляд к доске.

— Ты должна знать ещё кое-что.

— Говори. Я всё сделаю, как скажешь.

Аир отошёл и, как мне показалось, впервые повернулся ко мне спиной. Его плечи слегка опустились, а взгляд устремился в пол. Сейчас показалось, это его реальная манера поведения. Так выглядит задумчивый суровый владыка айраконов, когда готовится сказать что-то важное, но волнительное.

— Они убили мой мир, — написал Аир, продолжая так же стоять ко мне спиной. — Я впустил их на свои земли и дал защиту. Я дал им свою магию, научил, как жить на моей земле. Тридцать лет я принуждал их восстанавливать мой мир… Мир, который они убили тысячу лет назад.

Место на доске заканчивается, и текст появляется сверху, стелется ровными строками, в которых чувствуются боль и обида.

— Они хотят прогнать гесейр из своего мира и вернуться в него. Стараются скрыть от меня эти мысли, но я знаю, какова их желанная цель. Они хотят вернуться в свой мир и вести его к процветанию. На мой мир им плевать.

— Ты ошибаешься, Аир, — я хотела сказать больше, но остановилась, потому что по доске быстро побежали строки.

— Единственный, кто не предаст айракона, — это его ильфги. Я делю с тобой свои знания, потому что уверен, всё останется между нами. Ты не предашь, а они… предадут. Снова уничтожат мой мир, моих братьев и их детей. Пока они ведут борьбу с гесейрами, мой мир возрождается. И я не помогаю им. Я лишь делаю вид. Потому что освобождение Айнхаллы — это гибель для Марсании. Я тяну время, чтобы восстановить жизнь здесь.

— Аир… Они не желают тебе зла. Ни тебе, ни твоему миру. Они не виноваты в том, что тысячу лет назад кто-то из их предков сделал этот заслон. Разве ты можешь винить их? Тридцать лет вы живёте единым целым. Разве ты до сих пор не полюбил их как родных братьев? Они боготворят тебя, Аир. Любят, уважают и ценят. Ты для них важен, и они искренне хотят помочь и твоему миру тоже.

— Они хотят вернуться домой.

— И это естественно, Аир. У них много воспоминаний связано с родиной. Там остались их знакомые, близкие, родные. У Априоля, например, сестра под гесейрой, а родители вообще пропали. Конечно, он хочет вернуться домой. В тот дом, где живы родители, где юная сестра души не чает в мелком брате. Априоль хочет в то счастливое время, когда вся его семья была рядом. Но этого никогда не будет. И он это знает. Время нельзя повернуть вспять. Мечты нельзя затолкать в чулан и накрыть тряпьём. Парни хотят домой, потому что были счастливы там.

— Они хотят уничтожить мой мир.

— Нет, Аир! Ты додумываешь то, чего нет! Ты же читаешь их мысли. Всегда. Ты знаешь о них всё. Разве там было что-то подобное? Мне даже твой ответ не нужен, чтобы продолжить. Потому что в их мыслях нет планов погубить тебя и твой мир.

— Ты не знаешь всего.

— Мне кажется, я уже достаточно их узнала. И теперь лучше понимаю тебя. И знаешь, в чем твоя ошибка? — я обошла Аира, чтобы стать перед его лицом и посмотреть в глаза. — В том,