Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская

Глава 20. Уроки игры на флейте

Первый поворот встретил его внезапно: стена, которая секунду назад казалась далёкой, подошла вплотную, как будто сама сделала шаг навстречу. Флейта тихо скользнула в низкую, протяжную ноту, и эхо указало вправо. Там звук вернулся чуть яснее, как ручей, нашедший щель в скале.

Кай Синхэ свернул. Коридор сузился, потолок опустился так низко, что пришлось чуть пригнуться. Время потеряло очертания: шаги стали бусинами, нанизываемыми на невидимую нить. Иногда ему казалось, что он идёт кругами, что одна и та же трещина в стене уже попадалась ему раньше, но звук флейты говорил иное. Эхо было другим, не повторяло себя.

Тогда лабиринт сменил тактику.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Хэй Фэн шёл впереди, и я послушно плелась за ним, продолжая терзать флейту. Звуки выходили жалобные, кривые, совершенно немузыкальные, я и сама это слышала, но остановиться не могла. Он сказал играть, и я играла. Сам захотел, пусть сам и мучается.

— Хватит, — вдруг произнёс демон без раздражения, скорее задумчиво.

Я опустила флейту, ожидая привычной насмешки. Сжалась внутренне, готовясь к очередной порции «ты безнадёжна, Светлячок». Но он молчал, и мы продолжали идти в тишине, которую нарушали только звуки шагов по камню да моё сбивчивое дыхание.

— Техника у тебя нормальная, — продолжил демон, будто размышлял вслух. — Дыхание достаточное для хорошей игры. Пальцы гибкие, успевают реагировать, хоть и не всегда сразу.

Я замерла, чуть не споткнувшись. Это что — похвала?

— Я совершенно не понимаю, почему у тебя ничего не выходит, — продолжил Хэй Фэн и чуть повернул голову, будто рассматривал меня краем глаза. В полумраке не видно было лица, но голос звучал методично, как у наставника, разбирающего ошибки ученика. — Смотри. За столько лет даже без всякого таланта можно было бы заучить какую-нибудь мелодию, а скорее, несколько десятков. Натренировать пальцы, чтобы играть хотя бы удовлетворительно. Не виртуозно, но ровно и без срывов.

Мы обогнули крупный каменный выступ, и пришлось сосредоточиться, чтобы не споткнуться.

— У тебя есть такая мелодия? — спросил он. — Сыграй что-нибудь простое. Самое простое, что знаешь.

Я растерялась. Простое? «Колыбельную луны»? Её в Школе при Императорском дворе все учили на первом году. Я поднесла флейту к губам, на ходу, стараясь не отставать. Начала, и на третьей ноте пальцы сбились, звук вышел жалобный. Я с досадой выдохнула в инструмент, и он издал ещё один противный писк.

— Понятно. — Хэй Фэн не стал осуждать. Шаг его не замедлился, он словно вообще не обратил внимания на мой провал. — Давай разбираться. Первое: дыхание. Ты дышишь ровно, когда просто идёшь. Но когда начинаешь играть — сбиваешься. Значит, дело не в лёгких.

Я шла за ним, слушала и чувствовала, как внутри закипает странное волнение. Никто никогда не разбирал мою игру без злости, без снисходительности, просто как задачу.

— Второе: пальцы, — продолжал он. — Они достаточно быстрые, я видел на площади. Но между мыслью и движением возникает задержка, которой не должно быть при наработанном навыке. А уж за столько лет навык должен был появиться. Тем более на элементарной мелодии.

Я молчала, перешагивая через очередную трещину в полу. Светлячки послушно кружили вокруг, освещая дорогу. Их свет выхватывал из темноты неровные стены, покрытые странными письменами, которые, казалось, шевелились, стоило отвернуться.

— Третье, — голос Хэй Фэна стал чуть тише, задумчивее. — Возможно, проблема на уровне ци. Когда ты играешь, она должна течь плавно, по кругу: снизу к пальцам, к губам, во флейту, или обратно. А у тебя... она застревает. В груди, вот здесь. — Левой лопатки что-то коснулось, хотя сам демон шёл впереди. Я взвизгнула, подпрыгнула и бросилась под защиту Хэй Фэна, уже нарисовав себе все возможные кошмарные тени, подкравшиеся сзади. — Да не кричи, это моя ци.

Я вздрогнула от неожиданности и опустила ладонь, уже готовую вцепиться в чужой рукав. Хэй Фэн же шёл вперёд, как ни в чём не бывало.

— При этом все твои энергетические каналы я уже дважды пересобрал от и до и могу точно сказать, что никаких внешних источников проблем нет.

— Не знаю, — выдавила я. — Это вообще... часто так бывает. Но не всегда. Иногда я играю вполне нормально. Иногда даже отлично. А в другие моменты, вот как сейчас, меня словно ведёт что-то иное. Заставляет сбиваться. Как будто...

Я запнулась, подбирая слова.

— Как будто начинаешь заикаться на уроке, когда на тебя строго смотрит мастер. — Нашлось подходящее сравнение. — Когда знаешь, что нужно ответить, но слова разбегаются, и ты выдаёшь не то, что хотел, а какую-то ерунду.

— Интересно. — Хэй Фэн задумчиво хмыкнул. — Значит, это не телесные проблемы и не отсутствие усердия или таланта. Это что-то вроде внутренней преграды. Страх? Но почему он включается именно в определённые моменты? И почему ты не можешь его контролировать?

Он замолчал, и я слышала только ритмичный стук наших шагов да его ровное дыхание. Где-то слева снова закапала вода. Мерно, убаюкивающе, но в этой мерности чудилось что-то нехорошее.

— Ни в одной школе не могли найти причину, — произнесла я тихо. — Хотя не сказать чтобы сильно старались. Обычно решали, что я нарочно, и просто отчитывали.

— Потому что они искали в технике, — отозвался Хэй Фэн. — А проблема, похоже, глубже. Не в пальцах, не в дыхании и даже не в ци. Я бы тоже решил, что ты нарочно ошибаешься, но так как почти постоянно нахожусь в твоей голове, точно знаю, что это не так. Проблема в чём-то другом. В предопределении. В разуме. А может, в душе.

Последнее слово прозвучало неожиданно мягко, и я почему-то смутилась ещё сильнее. Хорошо, что никто не видел моего лица.

Дальше мы шли молча, и эта тишина как-то странно на меня действовала. Не давила, как раньше, а скорее... успокаивала? И заставляла думать о том, о чём я обычно думать избегала.

О неудачах. О том, как много их было.

Я перебирала в памяти годы учёбы, бесконечные попытки, провалы, насмешки. «Слаба», «не вышло», «позор рода» — эти слова въелись в душу, как узоры, которые не смыть. Я привыкла к ним. Привыкла быть той, кто вечно в хвосте, кто ни на