Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

Миша помолчал, уткнувшись взглядом в окно.

— А папа... — вдруг зашептал он, мне пришлось прислушаться и выключить музыку. — Папа говорил, что мама плохая... что она виновата, что я не хожу... он кричал на неё... и бил её...

Руки сжались на руле до треска кожи обода. Я сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.

— Твой папа неправ, — чего только далось мне усилие говорить ровно. — Очень неправ. Настоящие мужчины никогда не бьют женщин, особенно матерей своих детей. Они неприкосновенны. И то, что случилось с тобой, это не вина твоей мамы, это просто... несчастный случай. Такое бывает.

— Я его почти не помню, — растерянно пробормотал мальчик. — Он ушёл, когда я был еще совсем маленький... а потом он приходил, но только кричал... я боюсь его, дядя Вадим... он... он страшный...

Я резко выкрутил руль на парковку торгового центра, заглушил двигатель и развернулся к Мише. Он смотрел на меня большими глазами, в которых застыл страх, излишне взрослый для пятилетнего ребёнка.

— Миша, — я протянул руку и взял его маленькую ладошку в свою. — Я обещаю тебе, что больше никто не обидит ни тебя, ни твою маму. Ни твой папа, ни кто-либо другой. Я позабочусь о вас обоих, герой. Я буду рядом, и если кто-то попытается сделать вам больно, ему придётся иметь дело со мной.

Миша обхватил мою ладонь своими маленькими пальчиками, как прищепка.

— Вы правда супергерой, дядя Вадим, — прошептал он, и на лице его появилась робкая улыбка.

Я усмехнулся, сжимая его руку в ответ.

— Идём покупать игрушки. Покажем этим грузовикам, кто тут главный.

Магазин игрушек располагался на первом этаже торгового центра, я вёз Мишу в коляске мимо витрин, он крутил головой во все стороны, пытаясь рассмотреть всё сразу.

Когда мы только вошли внутрь, его рот раскрылся от восторга. Стеллажи до потолка, заполненные игрушками всех цветов радуги, машинки, конструкторы, куклы, мягкие игрушки, настольные игры. Для ребёнка, у которого никогда не было возможности... выбирать, это был рай.

— Я могу... я могу взять? — прошептал он, показывая на полку с машинками, около которой я остановил его.

— Можешь взять всё, что захочешь, — я подкатил коляску ближе. — Выбирай.

Миша потянулся к полке, взял одну машинку, потом вторую, потом третью, складывая их себе на колени. Потом посмотрел на меня виноватым взглядом. В них заблестели слезы.

— Это... это, наверное, много... мамочка скажет, что это дорого... Она расстроится...

— Мамочка ничего такого не скажет, — я присел рядом с ним. — Потому что это подарок от меня, а подарки не обсуждают. Видишь вон ту большую машину? Пожарную?

Миша кивнул, глаза его загорелись.

— Хочешь её?

— Да! — восторженно вскрикнул он. — Но она же... она же огромная... и наверное, много денег стоит...

Я снял её с полки, положил ему на колени поверх остальных машинок.

— Теперь она твоя. А пошли-ка посмотрим конструкторы. Ты любишь собирать конструкторы?

Следующий час мы провели, объезжая магазин и собирая игрушки. Миша сначала стеснялся, брал по одной вещи и спрашивал разрешения каждый раз, но постепенно расслабился и начал показывать мне то, что ему нравилось, рассказывать, во что он будет играть.

Я слушал его щебетание, иногда предлагал что-то сам, и внутри меня росло счастье, которого я не чувствовал с тех пор, как Лилит была маленькой.

На кассе продавщица уставилась на нашу гору игрушек с таким видом, словно мы скупили половину магазина. Может, так оно и было. Я расплатился картой, не глядя на сумму, потому что какая разница, сколько это стоит, если мальчик рядом со мной сияет так, будто ему подарили весь мир.

Мы загрузили пакеты и коляску в машину, я усадил Мишу обратно в автокресло, и мы поехали домой. По дороге он рассказывал мне о каждой игрушке, куда их поставит в гостевой спальне. Я с улыбкой слушал его, и вдруг мальчик замолчал на середине рассказа о динозаврах из мультика.

Я глянул в зеркало, встречаясь с его грустным взглядом.

— Что такое, Миш?

Он помолчал ещё немного, а потом отчаянно прошептал:

— Дядя Вадим, а вы... вы можете быть... моим папой?

Я чуть не свернул с дороги. Сердце забилось быстрее. Выдохнул и притормозил у обочины, включая аварийку, развернулся к нему. Помолчал и решил начать с другого.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

Миша опустил голову, избегая моего взгляда, словно стесняясь просьбы.

— Потому что... потому что вы добрый... и вы заботитесь о маме... и обо мне... и вы не кричите... — он поднял на меня глаза, в которых стояли слёзы. — А я хочу, чтобы у меня был папа... настоящий папа... который будет любить меня и маму... и не уйдёт... не бросит меня, потому что я… такой...

Я выбрался из-за руля, открыл заднюю дверь и присел рядом с сиденьем на корточки. Этот пятилетний мальчик только что задал мне вопрос, на который многие взрослые мужчины не могут ответить всю жизнь.

"Потому что я такой."

Этот ребёнок, который каждый день борется, чтобы подтянуться на перекладине хотя бы раз, который засыпает, обнимая потрёпанного медведя и мечтая когда-нибудь снова пойти своими ножками, который улыбается, несмотря на то, что его толкают с коляски и говорят, что его мама плохая, — этот мальчик думает, что его бросили из-за того, что он недостаточно хорош.

Что инвалидность сделала его недостойным отцовской любви.

Я вырастил Лилит не потому, что моя кровь текла в её жилах, а потому, что выбрал остаться, когда её мать сбежала. Я был рядом не из-за биологии, а из-за решения, которое принимал каждое утро заново, просыпаясь и видя её спящей в соседней комнате. Выбор быть отцом гораздо важнее случайности им стать.

И Миша сейчас смотрел на меня так, словно я мог дать ему то, чего он был лишён с рождения. Безопасность и защиту. Уверенность, что есть кто-то большой и сильный, кто спасет его от мира, пока он не сможет стоять сам.

Я вспоминал тех мужчин среди знакомых, которые уходили из семей, оставляя детей на произвол судьбы. О тех, кто считает, что обязанность отца заканчивается на переводе алиментов раз в месяц. О тех, кто при живом ребёнке ведёт себя так, словно его не существует вовсе.

Андрей был одним из таких. Он дал Мише жизнь, но отказал ему в отцовстве. Оплодотворил женщину, но не стал мужчиной рядом с ней. Произвёл на свет сына, а потом бросил его, едва узнав, что мальчик не сможет ходить.

Муж Леры не имел ни совести, ни