Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

стержня, который отличает мужчину от животного. Он сбежал от ответственности, которую сам же создал, и теперь этот ребёнок, его кровь, его продолжение, искал отца в чужом мужчине.

А я... я смотрел на Мишу и понимал, что биология это просто набор хромосом, случайное совпадение генов. Настоящая семья строится не на этом, а на выборе быть рядом, когда тяжело. На решении вставать по ночам, когда ребёнок плачет от температуры. На готовности отдать последнее, лишь бы у него было всё необходимое. На том, чтобы учить его быть человеком не словами, а собственным примером.

Моя кровь не течёт в жилах этого мальчика. Но разве это имеет значение, когда он смотрит на меня с такой надеждой? Разве это важно, когда я готов защищать его так же яростно, как защищал бы собственного сына? Разве кровное родство определяет любовь, когда я уже чувствую эту любовь, тяжёлую и пугающую, как камень, упавший в воду и пошедший ко дну?

Прадед говорил ещё одну вещь, которую я запомнил на всю жизнь: "Кеше баласы — бу Аллаһтан аманәт. Кемнең кулына төшсә дә, аны саклау кирәк." Ребёнок — это вверенное Богом. В чьи руки он ни попал бы, его нужно беречь.

Не важно, родной он или приёмный, не важно, планировал ты его или он пришёл в твою жизнь случайно. Важно только то, что он здесь, сейчас, и ему нужна твоя защита.

Миша попал в мои руки не случайно. Он пришёл вместе с Лерой, с её болью и со страхом. И я уже не мог представить свою жизнь без них обоих. Без её смущённых улыбок, без её доверия, которое она дарила мне так осторожно, словно боялась, что я исчезну.

Без этого мальчика, который называл меня супергероем и спрашивал, могу ли я быть... его папой.

Я мог. Господь Бог, конечно, я мог!

Не потому, что мои гены его создали. А потому, что моё сердце уже приняло решение в ту секунду, когда увидело его плачущим на руках у матери. Потому что мои руки готовы были держать его всю жизнь, если понадобится, даже если... он никогда не сможет ходить.

— Мишенька, — я подбирал каждое слово, потому что понимал, то, что я скажу сейчас, он запомнит на всю жизнь. — То, что твой папа ушёл, это не твоя вина. Ты не виноват в том, что случилось с твоими ногами. Ты не виноват в том, что он не смог остаться.

Миша всхлипнул, его губы затряслись, но он не отводил взгляда.

— Ты самый храбрый мальчик, которого я знаю, — продолжил я. — И знаешь что? Любой отец на свете был бы счастлив иметь такого сына, как ты.

— Правда? — прохныкал ребенок.

— Правда, — кивнул. — И если твоя мама согласится... если она захочет... то я буду самым счастливым человеком в мире, если смогу называть тебя своим сыном. Потому, что мне нужен именно ты, Миша. Добрый, умный мальчик, который любит машинки и динозавров.

Слёзы текли по его щекам ручьём, но на лице появилась улыбка, такая светлая, что у меня самого защипало в носу.

— И я... я смогу называть вас папой? — спросил мальчик дрожащим от волнения голосом.

Я сглотнул ком в горле.

— Если твоя мама согласится... если она захочет... то да, Миша. Я стану твоим папой, и ты можешь называть меня так, когда захочешь, Миш. Когда будешь готов. Я никуда не тороплюсь. И я никуда не уйду, это я тебе обещаю.

Миша вдруг потянулся ко мне, обнимая за шею и прижимаясь щекой к моей груди. Я едва дышал. Руки мои на мгновение замерли, но я протяжно выдохнул и обнял его в ответ.

— Поехали домой, сынок, — прошептал я ему в макушку, это слово прозвучало так естественно, словно я произносил его всю жизнь. — Мама, наверное, уже проснулась и волнуется.

Миша закивал, отстраняясь и вытирая слёзы кулачком. На лице его сияла улыбка, которая стоила дороже всех денег мира.

Мы приехали домой через двадцать минут, я запарковался, выгрузил коляску, усадил в неё Мишу, который теперь держал в руках пожарную машину и отказывался выпускать её даже на секунду. Остальные пакеты я забрал сам, кое-как умудряясь нести их в одной руке и катить коляску другой.

Лифт поднял нас на этаж, я открыл дверь квартиры и завёз Мишу внутрь. Тишина, Лера всё ещё спала? Или проснулась и... как она отреагирует, когда поймёт, что я уехал за Мишей без неё?

— Мамочка! — закричал тем временем Миша, не дожидаясь конца моих размышлений. — Мамочка, смотри, что мне дядя Вадим купил!

Из спальни донёсся шорох, грохот, потом быстрые шаги, и Лера выскочила в коридор в одной моей черной футболке, которая доходила ей почти до колен, волосы растрёпаны, лицо заспанное, на щеке отпечаток от подушки. Она остановилась, увидев нас, по её лицу пробежала целая гамма эмоций: облегчение, смущение, удивление, грусть.

— Мишенька... Вадим... вы... — она прижала руку к груди, пытаясь отдышаться, словно только что проснулась и испугалась самого пробуждения вот так. — Я не слышала, как вы... я думала... боже, который час?

— Половина шестого, — я закрыл дверь ногой, опуская пакеты на пол. — Ты крепко спала, не хотел будить тебя. Так что забрал Мишу из садика, ну и по мелочи заехали в магазин. Всё в порядке.

Лера посмотрела на меня, потом на Мишу, и вдруг её глаза наполнились слезами. Она прижала ладони к лицу, плечи её задрожали. Она... заплакала.

Чёрт.

Я обутым шагнул к ней, обнимая за талию и прижимая к себе, Лера уткнулась мне в грудь, всхлипывая и комкая ткань водолазки. Миша испуганно замер в коляске, сжимая пожарную машину.

— Спасибо, — прошептала девочка.

— Мамочка, ты чего? — донесся испуганный голос Мишки. — Я что-то плохое сделал?

— Нет, солнышко, — Лера подняла лицо, вытирая слёзы и пытаясь улыбнуться. — Ты ничего плохого не сделал. Я просто... Я просто очень рада тебя видеть.

Она высвободилась из моих рук, подошла к Мише, присела рядом с коляской и обняла его, целуя в щёки, в нос. Миша засмеялся, уворачиваясь от её поцелуев, но обнимал в ответ.

Я улыбнулся и прислонился к стене, сложив руки на груди, наблюдая за ними, пока внутри все окончательно вставало на свои места. Это моя семья. Может, официально ещё нет, может, документы не подписаны, может Лера не разведена, может, мы ещё не произнесли нужных слов, но по факту это уже моя семья. Моя женщина. Мой сын.

И я никому их не отдам.

Глава