Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

class="p1">Это было похоже на то, как если бы внутри меня зажгли тысячу спичек одновременно. Жар пошёл оттуда, где была рука Вадима, и разлился по ногам, по животу, поднялся к груди, к горлу. Я продолжала стонать — протяжно, почти жалобно, но мне было всё равно.

А когда жар начал спадать, я услышала свой голос, который повторял: «Вадим… Вадим…». Приоткрыла глаза, смотря в его темные омуты.

Вадим Дамирович мягко улыбнулся вынимая из меня пальцы, и попытался отстраниться, убирая руку с собственной плоти, но я не позволила ему.

— Не уходите, — прошептала, краснея от собственной смелости. — Пожалуйста... хочу видеть... как вы...

Он застонал, сжимая зубы, его рука ускорила движения, и я вновь потянулась к нему ладошкой, обхватывая его плоть вместе с его рукой, учась этому ритму заново. Его гортанный стон прошёлся по мне мурашками, и семя выплеснулось мне на живот и грудь горячими струями, которые продолжали покрывать кожу, пока Вадим не выдохнул последний раз, обессиленно опуская голову и прикрывая глаза.

Я лежала рядом, тяжело дыша и приходя в себя, смотрела в потолок, но видела только звездочки, которые до сих пор взрывались на краю зрения. Это чувство было таким огромным, что в моем теле ему, казалось, было тесно.

Вау. Я даже мысленно не могла подобрать другого слова. Просто Вау. Этот мужчина… Он разломал во мне какую-то заржавевшую конструкцию под названием «супружеский долг» и построил там что-то невероятно живое и трепетное. Мне хотелось свернуться калачиком и замереть, чтобы сохранить это ощущение полета.

Я не знала, что после близости хочется не плакать от обиды, а улыбаться как дурочка.

Вадим Дамирович поднялся, раздалось шуршание у шкафа, и он вернулся с влажным салфетками, бережно вытирая меня. Вслед за касаниями его руки — прокладывали путь и его поцелуи, от которых хотелось мурчать. Потом он лёг обратно, притягивая меня к себе, почти укладывая себе на грудь, и укрывая одеялом.

Я, не веря в произошедшее и происходящее, устроилась у него на груди, слушая, как постепенно замедляется его сердцебиение, а веки мои наливаются свинцом, усталость накрывает после всего, что произошло за этот день.

— Поспи, җаным, а я все сделаю сам, отдохни, — прошептал Вадим, целуя меня в волосы и поглаживая по пояснице. — Йокы, минем матур кызым. Син минем өчен бөтен дөньядан кыйммәтлерәк. Мин сиңа карап торганда гына тынычланам. Син минем җаным, минем тормышым, минем мәхәббәтем. Һәм мин беркайчан да сине ташламам, бу минем вәгъдәм. (³)

Я не понимала слов, но знала, что это что-то очень хорошее, и это было последнее, что я услышала, прежде чем провалилась в сон, защищённая, в объятиях мужчины, который изменил мою жизнь навсегда.

* * *

(¹) Син бик матур — Ты очень красива

(²) Кара миңа, Лера — Посмотри на меня, Лера

(³) Йокы, минем матур кызым. Син минем өчен бөтен дөньядан кыйммәтлерәк. Мин сиңа карап торганда гына тынычланам. Син минем җаным, минем тормышым, минем мәхәббәтем. Һәм мин беркайчан да сине ташламам, бу минем вәгъдәм. — Спи, моя прекрасная девочка. Ты для меня дороже всего мира. Только глядя на тебя, я обретаю покой. Ты моя душа, моя жизнь, моя любовь. И я никогда не оставлю тебя, это моё обещание.

Глава 21. Настоящий мужчина

Вадим

Мужчина понимает, что женщина стала его, не тогда, когда она отдаётся ему в первый раз, а тогда, когда засыпает после, доверяя ему охранять её сон.

Я лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Леру. Она спала, положив руку туда, где минуту назад была моя грудь, губы ее приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Волосы рассыпались по подушке светлым облаком, несколько прядей прилипли к влажной от пота щеке.

Я провёл пальцем по её скуле, убирая волосы, а она даже не пошевелилась, погружённая в сон, который приходит только после полного изнеможения.

Моя девочка устала. Не только от того, что я делал с ней последние часы, хотя я довёл её до точки, когда она едва могла дышать. Лера устала от жизни, которая била её по лицу снова и снова, от необходимости быть сильной для сына, когда внутри всё разваливалось на части.

От одиночества, которое длилось так долго, что она и забыла, каково это, когда кто-то заботится о тебе просто потому, что ты нужна ему.

Я провёл ладонью по её плечу, спускаясь к талии, обводя изгиб бедра поверх одеяла. Под моими пальцами Лера невероятно хрупкой. Но я знал, что эта хрупкость обманчива, что под нежной кожей скрывается стержень из стали, иначе она бы не выжила в том аду, через который прошла.

Одеяло сползло с её плеча, обнажая грудь. Я замер, рассматривая её в полуденном свете, пробивающемся сквозь шторы. Молочная кожа молочная с россыпью веснушек на ключицах, которые я целовал час назад, слизывая с них пот. Грудь, идеально помещающаяся в моей ладони, розовые стоячие соски, всё ещё припухшие после моего рта. Я провёл пальцем по ложбинке между грудей, спускаясь к животу, где виднелся шрам, который она так ненавидела.

Ниже, там, где одеяло всё ещё прикрывало её бёдра, я мог разглядеть слабые следы моих пальцев на внутренней стороне бедра. Не синяки, конечно, нет, я контролировал себя и не причинил бы ей боль, но лёгкие покраснения, которые исчезнут через пару часов. Я сжал челюсти, вспоминая, как Лера сжимала мою голову ножками, когда кончала на моем рту, как дрожала надо мной, как после умоляла войти в неё.

Мне было сорок семь лет, и я думал, что знаю всё о женщинах и сексе, что за десятилетия после развода я перепробовал достаточно, чтобы ничто не могло удивить меня. Но Лера... Лера была для меня откровением. Не потому, что она умела что-то особенное в постели, наоборот, она была неопытна и неловка. Но именно это и сводило меня с ума.

То, как она искренне реагировала на каждое прикосновение, как задыхалась от удивления, когда я показывал ей, на что способно её тело, как смотрела на меня после оргазма широко распахнутыми глазами, словно я совершил чудо.

Я хотел совершать эти чудеса для неё каждый день до конца своих лет.

Взглянул на часы на прикроватной тумбочке. Половина четвёртого. Ләгънәт, Миша... Лера собиралась забрать его сама, но сейчас она спала так сладко, что разбудить её было бы преступлением. Да я и не собирался. Вместо этого я осторожно встал с кровати, целуя Леру от пупка до