Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда - Яна Сандерс

крикнуть герою что-нибудь вроде «Не стой как дурак! Беги за ней!», но я сдержалась. Потому что понимала, авантюра со свиданием изначально была провальной. И Ники зря всё это затеяла. А я поддержала.

Прежде чем уйти, Том посмотрел на ликующую Клару сверху вниз и сказал:

— Вы можете и дальше привязывать её к себе как собаку, но настанет день, когда ваша власть падёт. Ведь никто не вечен, мисс Верди. И тогда я буду рядом. Жаль, что вы этого не понимаете.

Он развернулся. И только лишь когда скрылся на крыльце, Клара ответила:

— Когда меня не станет, Эни будет уже далеко от всех вас и прогнившего насквозь Арденхилла.

Дети к тому времени успели разойтись. Но я услышала её слова. Как и Ники. Обернувшись, она увидела нас.

— Вы всё ещё здесь? — спросила женщина высокомерно. — Принимайтесь за работу. И мой вам совет: не нужно брать на себя больше, чем можете унести.

Я сглотнула. Ну конечно, она всё поняла. Встреча Эни с Томом не могла произойти случайно в тот самый единственный день в году, когда Клара оставляла свою подопечную. Вот только теперь я смотрела на эту женщину иначе. Её чопорность, набожность и чрезмерная строгость выглядели ширмой, за которой скрывался страх быть разобоачённой.

Нехороший вывод напрашивался сам собой. Лишённая личного счастья, эта женщина не желала видеть рядом с собой любимую кем-то Эни.

Это было гадко. Но и поделать с этим я ничего не могла. Слишком глубоко проросли корни болезненных и губительных отношений двух женщин, одна из которых словно паразит тянула соки из другой, не утоляя собственной жажды.

А ведь я не ошиблась. В шкафу Клары прятался скелет. Да какой. Вот только в белье этой скверной дамы возиться хотелось меньше всего. И всё же руки чесались схватить директрису за громоздкий медальон на груди и встряхнуть хорошенько. Сдержалась.

Договорённость с падре никто не отменял. После уроков я и Ники отправились провожать детей Мари Робсон до их вре́менного пристанища.

Говорить об утреннем происшествии хотелось меньше всего. Да и об открытии своём я тоже не стала пока рассказывать подруге. Судя по всему, она и сама желала не думать о нашем провале и о том, что ждёт теперь несчастную Эни и увидим ли мы её или Клара запрёт девушку в кабинете без права покидать его.

— Том успел хоть что-нибудь починить или я зря старалась, отвинчивая вчера сиденья? — спросила, запустив с ноги в полёт мелкий камушек, который гоняли дети.

— Он всё сделал. Верди застукала его с Эни, когда Том уже собирался уходить.

Мы скорбно промолчали.

— Кстати, — опомнилась Ники, — Том рассказал, что видел утром, как Густав уводил Джейн, Курта и малышку Тину. Джейн несла девочку, а Мари долго сыпала проклятия ей вслед. Матери будто всё равно было, что забрали младших, но уход старшей дочери она восприняла болезненно.

— Всё это так ужасно. Не завидую падре.

— И не говори. Но Густав молодец, и я уверена, всё сделал правильно. Он, кстати, раньше работал в приюте святого Рольда и много таких семейств повидал. Рассказывал, что Мари ещё не самый худший образец мамаши, лишённой родительских чувств.

— Густав так молод. Удивляюсь, как он всё успевает.

Ники вздохнула.

— Среди клириков карьеристов не меньше, чем где-либо, скажу я тебе. А может, даже больше. Он ведь ещё год назад был простым пастором. А когда из епархии пришло распределение на его имя с переходом в столицу в сане священника, он, не раздумывая, согласился.

— В столицу? — переспросила я.

— Именно.

— Но Густав здесь.

— Именно.

— Почему?

Ники посмотрела на меня так, будто ожидала, что я сама догадаюсь. Я и догадалась.

— Он из-за тебя остался?

Ники пожала плечами.

— Густав никогда об этом прямо не говорил. Мы познакомились незадолго до его рукоположения. Тогда он ни минуты не сомневался в своём решении уехать, но потом что-то изменилось. Было время, я приводила детей причащаться. Мы с падре много говорили. Я уже тогда начала чувствовать то, чего прежде не испытывала. Мне было хорошо с этим человеком. Мы понимали друг друга и взгляды на жизнь имели на удивление схожие. Останься он пастором, мог бы жениться без проблем.

— Местные дамы возненавидели бы тебя.

— Точно, — усмехнулась Ники. — Ну значит, всё к лучшему.

Мы застали Густава во дворе флигеля, когда, миновав калитку, пересекли парк. Он выглядел уставшим, хоть и пытался выказывать бодрость и живость человека, физически не способного усидеть на одном месте.

Он умывался, порывистыми движениями растирая лицо, тогда как ему на руки поливала из глиняного кувшина девушка с пушистыми, ярко-рыжими волосами.

— Вы не поверите, — сказал он, увидев нас и стащив с плеча полотенце, стал вытирать им лоб. — Тина уснула несколько минут назад. До этого кричала так, что я, кажется, оглох.

— Она у нас очень шумная, — проговорила, улыбнувшись, девушка, которой на вид было не больше шестнадцати лет. — Даниэль всегда шутил, чтобы мы подбросили её под двери столичного здания оперы. Она бы стала там примой.

Не пришлось долго думать, чтобы понять, кто эта особа. Джейн Робсон, судя по всему, целое утро помогала священнику.

Прелестная девочка в не очень опрятном грязно-голубом платье доверчиво смотрела на Густава и слабо улыбалась. Общество этого человека успокаивало её.

— Пока не будем заходить в дом, чтобы ненароком не разбудить малышку, — сказал Густав. Но здесь постоянно должен кто-то дежурить.

— Почту за честь, — сказала Ники, бросая сумку на лавочку возле стены. — Уж чем-чем, а детскими криками меня не напугать. В моём арсенале яблоки, ягоды, лимонад и пара конфет. А ещё вот, — она вынула из сумки незатейливую матерчатую куклу в мятом кружевном платье. — Как видите, я во всеоружии.

Падре рассмеялся.

— С вами не пропадёшь, Николетта.

— С вами тоже. Мы стоим друг друга.

— Это правда, — сказал с грустью священник, но тут же смущённо почесал затылок и отвёл взгляд. — Раз вы пришли, пойдёмте, я покажу вам, что нужно делать. И как здесь у нас всё устроено.

Я пообещала Ники, что приду сменить её на ночь, и отправилась домой. Мне не хотелось мешать парочке, в обществе которой я всегда чувствовала себя пятой лошадиной ногой. Вот вечером приду и разберусь со всем. И, предвосхищая бессонную ночь,