Дочь его врага - Виктория Богачева

перед зеркалом и смотрела на себя так, словно увидела впервые. Снимала форменную рубашку медленно, расстёгивая пуговицу за пуговицей — те самые пуговицы, к которым он сегодня уже прикасался дважды, — и каждая отзывалась в животе мелкой дрожью.

Его рубашка села на меня свободно. Длинная — почти до колен. Рукава пришлось закатать дважды. Воротник был широким, и я видела в зеркале собственные ключицы, которые сегодня в кабинете накрывала его ладонь.

Я заплела волосы в свободную косу через плечо. И только когда дотронулась до ручки двери, поняла, что у меня дрожат ладони. Но все равно толкнула дверь и вернулась в спальню.

Эшворт стоял у окна спиной ко мне. Он успел снять китель — тот висел на спинке стула, и остался в рубашке, расстёгнутой у горла. Услышав меня, он не обернулся, только махнул рукой в сторону кровати.

— Ложись. Я лягу с краю.

Я обошла постель и забралась под одеяло с дальней от него стороны. Как и в ту самую первую ночь, между нами оставалось места ещё на троих. Эшворт погасил магические светильники — все, кроме одного у изголовья, — и подошёл с другой стороны. Сел на край. Снял сапоги, затем ремень и положил его на стул. Расстегнул еще несколько пуговиц рубашки, но снимать ее не стал, и лег в ней поверх одеяла.

Я смотрела на тёмный потолок.

Точно так же, как в первую ночь, когда лежала на самом краю этой огромной кровати и слушала дыхание чужого, ненавистного мужчины. Я повернулась на бок лицом к нему.

Эшворт не открыл глаз. Но я увидела, как у него на скуле дёрнулся желвак. Я подтянула колени к груди и подоткнула одеяло. Снова перевернулась, теперь на спину. Потом обратно на бок. Тело отказывалось расслабляться, слишком много всего произошло за день.

— Беатриса.

Голос у Эшворта был низким и совсем не похожим на сонный.

— Я не нарочно.

— Перестань ворочаться.

— Не могу улечься.

— Беатриса. Я же не железный.

Я замерла.

Это было сказано тихо, почти шёпотом, но в его шёпоте было что-то такое, от чего у меня в животе разом сошло всё тепло, и осталась только натянутая струна, которой ничего не нужно, чтобы лопнуть.

Через несколько секунд я почувствовала, как его рука медленно поднялась и легла мне на талию поверх одеяла. Тяжёлая, тёплая ладонь на моей талии, и в ту же секунду из меня вышел весь воздух, который я не знала, что держала.

Я выдохнула.

Тело отпустило сразу же — словно его рука была всем, что мне сегодня было нужно, чтобы перестать держать саму себя в кулаке.

— Спасибо, — прошептала я.

Он не ответил.

И через минуту, или две, или десять — я уже не различала — я провалилась в сон в его рубашке, на его кровати, под его рукой через одеяло.

* * *

Я проснулась от звука льющейся воды.

Несколько секунд лежала неподвижно, не открывая глаз, и пыталась понять, где нахожусь. Чужая подушка. Чужой запах. И рубашка, широкая, мужская, сбившаяся во сне и обнажившая плечо.

Спальня Эшворта. Его кровать.

Вода стихла. Из купальни донеслись шаги, и я слегка приоткрыла глаза, наблюдая за мужчиной сквозь ресницы.

Эшворт вышел с полотенцем на плечах, в расстёгнутых брюках и без рубашки. Влажные волосы зачесаны назад, и капли воды блестели на его ключицах и скатывались по груди. Он прошёл мимо кровати к гардеробу, и я видела, как двигаются мышцы на его спине, и как перекатываются лопатки, когда он поднял руку, чтобы достать чистую рубашку. Белый рубец поперёк рёбер тянулся от позвоночника к боку, и повязка, которую целитель наложил после нападения, уже исчезла, оставив розоватый шрам. Метка на предплечье была темнее обычного, но нити не расползались, и воспаление вокруг неё выглядело терпимым.

Он натянул рубашку, и я следила из-под ресниц, как ткань ложится на плечи, как он застёгивает пуговицу за пуговицей. Потом он сел на край кровати, чтобы надеть сапоги, и матрас просел под его весом.

Он встал, застегнул ремень, накинул китель. Прошёл к столу, и я уже решила, что притворяться спящей дальше неприлично, когда услышала короткий сигнал. Артефакт связи мигнул и замолчал.

Эшворт взял его, провёл пальцем по поверхности и прочитал сообщение. Я видела, как он нахмурился. Потом перечитал ещё раз, и его брови сошлись к переносице.

Он повернулся к кровати.

— Беатриса. Вставай.

Я открыла глаза — уже не притворяясь — и села, натянув одеяло до груди.

— Что случилось?

— Аудиенция, — он протянул мне артефакт. На его поверхности мерцали строки, написанные незнакомым почерком. — Император принимает нас сегодня. Через два часа.

— Два часа?! — я отбросила одеяло и вскочила. — Раттенберг говорил — к обеду!

— Видимо, император решил иначе, — Эшворт уже доставал из гардероба мой китель, который кто-то — он? — повесил сюда, пока я спала. — Одевайся. Быстро.

Я схватила китель и бросилась в купальню. Переоделась за несколько минут, заплела волосы, надела амулет. Бастиан Фальк посмотрел на меня из зеркала, и я подумала, что скоро, возможно, мне больше не придётся видеть это чужое лицо.

Когда я вышла, Эшворт уже ждал у двери. Он окинул меня быстрым взглядом, проверяя, всё ли на месте, и кивнул.

Мы шли по утренним коридорам академии быстрым шагом. Все вокруг только просыпалось: за стенами звенел колокол, по лестницам уже стучали сапоги первых курсантов, и откуда-то снизу тянуло запахом каши из трапезного зала.

На повороте к главной лестнице нам навстречу вышел Гронер. При виде нас он резко остановился и замер.

— Конрад, — он перевёл взгляд с Эшворта на меня и обратно. — Куда это вы собрались в такую рань?

— Неотложные дела, — ответил тот, не замедляя шаг.

— Какие дела? — Гронер двинулся следом. — Сегодня продолжаются допросы, Мартенс ждёт...

— Я вернусь после обеда, Рихтер. Мартенс едва ли будет спрашивать, но скажи ей, будь добр, что я уехал по делам Совета.

— Хорошо, — как-то нехотя пообещал он и остановился посреди коридора, глядя нам вслед.

Шагавший рядом со мной Эшворт дёрнулся и прижал ладонь к предплечью. Метка снова напомнила о себе. Ничего удивительного, ведь вскоре должна была состояться встреча с императором.

Мы спустились в холл и вышли через боковой выход во внутренний двор. Утренний воздух был холодным и влажным после вчерашнего дождя, и я поёжилась в кителе.

— Мы не воспользуемся порталом? — я взглянула на Эшворта.

— Не тем, который в академии, — коротко ответил он, думая о чем-то своем. — Перемещения по нему слишком легко отследить.

Снаружи нас уже дожидался