Дочь его врага - Виктория Богачева

Раттенберг посмотрел на меня, и в его спокойных глазах я прочитала то, что он не стал произносить вслух: он мне не верил. Ни единому слову. Но вместо того чтобы давить и требовать, он просто кивнул.

— Хорошо. Допустим, письма уничтожены. Но сам факт их существования говорит о том, что магия крови Блэкморов способна преодолеть защитные чары академии.

— Именно, — подтвердил Эшворт. Он стоял у камина, привалившись плечом к каменной кладке, и со стороны мог показаться расслабленным, если бы не его рука, которая непрерывно тёрла предплечье с меткой. — И Беатриса предложила использовать это.

Я сглотнула. Горло было сухим, и слова давались с трудом, как будто каждое нужно было протолкнуть через что-то тяжёлое и вязкое. Потому что одно дело — рассказать Эшворту в кабинете. И совсем другое — стоять перед членом Высшего Совета и предлагать ему способ поймать собственного отца.

— Письма находили меня по крови, — откашлявшись, произнесла я. — Отец использовал это, чтобы связаться со мной. Я подумала, что если магия работает в одну сторону, то может сработать и в обратную. Моя кровь может найти его.

— Интересная идея, — кивнул Раттенберг. — Но это непростой ритуал, пусть кровь и является мощнейшим маяком. Во-первых, понадобится проводник — маг, способный направить поисковое заклинание и удержать связь достаточно долго, чтобы определить местоположение. Во-вторых, вы должны действительно хотеть найти отца. Родовая магия прекрасно чувствует намерение. Если в вашем сердце есть сомнение, желание защитить отца, а не найти его, — ритуал не сработает.

Раттенберг словно мысли мои прочитал.

Последние дни я чувствовала себя так, словно внутри меня жили две Беатрисы. Одна часть меня — та, которая анализировала и выстраивала цепочки из фактов — знала, что отец меня использовал. Я была приманкой и оружием против Эшворта.

Но была и другая часть. Та, которая помнила деревянного дракона, вырезанного перочинным ножом, и тёплые руки, и запах табака. И она кричала, что нельзя. Что он мой отец. Что, может быть, есть объяснение. Что, может быть, все это одна огромная ошибка.

И эти две части тянули в разные стороны, и я стояла между ними и чувствовала, как рвусь пополам.

— Я хочу найти отца, — сказала я твердо.

И это было правдой. Найти и взглянуть в глаза. Найти и услышать из его уст, почему он поступил так, как поступил.

Раттенберг медленно кивнул.

— Вы верно решили, Беатриса. Но прежде, чем мы двинемся дальше, вы оба принесете полную магическую клятву о неразглашении.

Эшворт оттолкнулся от камина и выпрямился.

— Полную? — переспросил он, и в его голосе я уловила настороженность.

— Полную. На крови и магии, с последствиями, которые вам обоим хорошо известны.

Я знала эти последствия. Нарушивший полную магическую клятву терял не просто магию. Он терял разум. Медленно, необратимо, день за днём, пока от человека не оставалась пустая оболочка.

Что же собирался рассказать нам советник, раз потребовал такую клятву?..

— Неразглашении каких именно сведений? — хмурясь, спросил Эшворт.

Советник Раттенберг тонко улыбнулся.

— В части содержания украденного свитка номер восемьсот девятнадцать.

Я не была уверена, что хочу это знать. Складывалось ощущение, что это были знания, за которые могли убить.

— Хорошо, — первым согласился Эшворт, а затем обернулся ко мне. — Беатрисе обязательно клясться? Она не состоит в Высшем Совете и не является соучастницей своего отца.

Раттенберг задержал на ректоре долгий взгляд.

— Обязательно.

Следующие минут двадцать мы обсуждали формулировки клятвы. Точнее, обсуждали Эшворт и Раттенберг, а я внимательно слушала.

Конрад настаивал на том, чтобы клятва запрещала разглашение только конкретных сведений о ритуале и свитке, а не любое упоминание встречи. Раттенберг хотел более широкую формулировку. Они торговались, как два купца на рынке, только вместо цены обсуждали границы молчания.

— Если мы поклянёмся не говорить о свитке вообще, — сухо заметил Эшворт, — то не сможем даже обсуждать его между собой. И тогда какой смысл в том, что вы нам расскажете?

— Между собой — сможете, — уступил Раттенберг. — Между участниками клятвы. Ни с кем более.

— А если возникнет необходимость доложить Императору?

— Он связан такой же клятвой. Он, я и вы. Лишь четверо во всей Империи.

В конце концов формулировку утвердили: мы клялись не разглашать сведения о содержании свитка никому, кроме друг друга и Императора лично, под страхом последствий, предусмотренных полной магической клятвой.

После этого Раттенберг быстро провел ритуал, а я подумала, что за последние недели слишком много в моей жизни стало магических клятв. А ведь когда-то мне казалось, что самое страшное, с чем я столкнулась в этой академии, — необходимость провести ночь в одной кровати с Эшвортом...

Советник Раттенберг поклялся последним, затем убрал нож, промокнул порез платком и опустился в кресло.

— Итак, — произнёс он, сложив пальцы домиком. — Свиток восемьсот девятнадцать содержал фрагмент описания ритуала, который в нашей семье называют Пробуждением.

Пробуждением.

Ритуал Пробуждения.

Я стояла неподвижно и чувствовала, как по телу разливается холод. То самое название, которое отец написал в первом письме. Которое просил меня найти. Которое я искала в кабинете Эшворта.

— Пробуждение позволяет наделить человека драконьей силой. Маг, прошедший через ритуал, становится драконом.

Раттенберг весомо замолчал, а вот Эшворт резко спросил:

— И что? Драконов в Империи хватает. Одним больше, одним меньше. Зачем хранить свиток пятьсот лет и требовать клятву о неразглашении? Что вы нам не договариваете, советник?

— Пробуждение — это не просто превращение мага в дракона. Ритуал сливает два магических ядра. Существо, прошедшее через Пробуждение, становится сильнее любого дракона и сильнее любого мага. Оно получает невиданную мощь и почти полную магическую неуязвимость.

— Почти?

— Почти, — подтвердил Раттенберг. — Но «почти» в данном случае — слабое утешение. Остановить такое существо сможет разве что армия в полном составе. И то не наверняка.

— Почему свиток не уничтожили? — не выдержала я.

Раттенберг посмотрел на меня и развёл руками. Жест получился усталым и каким-то обречённым, совсем не похожим на его обычную невозмутимость.

— Потому что мой род — хранители, Беатриса. Мы храним знания, даже если они опасны. Особенно если они опасны. И мы не вправе решать.

С трудом я подавила неуместное, раздраженное фырканье. С советником я была не согласна, но что толку говорить об этом сейчас?..

— Драконий камень Императора необходим для проведения ритуала?

Слова Эшворта не походили на вопрос, но советник все равно кивнул.

— А теперь у Рихарда Блэкмора, вероятно, есть и свиток. Тогда почему он еще не провел ритуал? — Он прищурился.

— Потому что для ритуала необходим третий компонент, — негромко